Масштабные прорывы на линии фронта стали редкостью, однако некоторые участки остаются зонами непрерывных боевых действий. Один из таких районов – окрестности Покровска, где российские войска заняли город прошлой зимой. Севернее, на пути к Доброполью, продолжаются ожесточенные столкновения с украинскими силами. Сражения здесь носят почти апокалиптический характер: в воздухе тысячи дронов, огромная концентрация пехоты, 'серая зона' полностью измолочена артиллерией, а постоянные атаки ведут к тяжелым потерям. Журналист отправился в этот район вместе с экипажем FPV-дронов из ударного отряда БПЛА «Ирландцы». В этом репортаже – описание одной из самых интенсивных битв текущего конфликта, взгляд на «зону смерти» через камеру беспилотника и размышления о том, почему война, несмотря на все свои ужасы, порой кажется бойцам невыносимо монотонной.
— Летом и зимой воевать тяжело, а весной просто не хочется...
— Почему?
— Слишком красиво.
Ян, мой 26-летний знакомый, бывший штурмовик, с большим трудом покинувший армию, почти нежно смотрит на цветущее персиковое дерево. Оно одиноко распустилось посреди разрушенной войной промышленной зоны.
Всего несколько недель назад Ян чудом выбрался из Покровска, где провел почти всю зиму в штурмах, пробивая путь на север метр за метром через грязь и бетон, пока украинские силы окончательно не были вытеснены из города
Горящие здания, фрагменты тел мирных жителей и военных, бессонные ночи, грохот разрывающихся в воздухе кассетных боеприпасов — и, самое главное, непрекращающиеся атаки с неба, которое всегда ищет новые жертвы.
Теперь для Яна это позади. Впереди — родной город, близкие и мирная жизнь. Без обстрелов, контузий, истощения, постоянной нехватки воды и припасов. Но к этой жизни еще предстоит привыкнуть — или, точнее, заново научиться в ней жить.
— Ты окончательно покончил с войной?
— Надеюсь, что да. Я здесь с 2022 года, не считая небольшого перерыва. А Покровск штурмовал с 2025-го... Поверь, там настоящий ад. Это лотерея с высоким шансом досрочно оказаться на том свете. Ты точно понимаешь, куда направляешься?
— Абсолютно точно. Самые северные окраины...
Простой въезд в город — уже рискованное приключение. А если решишься пересечь «железку», которая делит его пополам, будь готов к круглосуточным опасностям
Ян Сидоров
бывший военнослужащий
— Расслабься, брат. Я буду в хорошей компании.
— Тогда смотри не только в небо и под ноги, но и по сторонам. Смерть на электроприводе поджидает за каждым кустом.
— Парни, с которыми я еду, сами и есть эта смерть.
«Нечего тут снимать!»
Более года Селидово, небольшой город на западе Донбасса, функционирует как огромная военная база. От линии фронта его отделяют всего 18-20 километров. За это время город стал ключевым логистическим узлом для российских подразделений на значительном участке фронта.
Севернее находятся Покровск и Мирноград — крепости, на штурм которых у войск ушло больше года. Западнее — граница с Днепропетровской областью, где открытые поля с редкими небольшими поселками постоянно являются ареной боев.
Селидово — последняя относительно безопасная точка, куда можно добраться на обычной машине. Относительно, потому что и сюда дорога подвергается атакам украинских БПЛА. Дальше — сложнее.
Начинается передний край, где вражеский дрон зачастую лучше осведомлен о вашем местоположении, чем собственный командир, а любая дорога становится крайне опасной
Улицы города напоминают декорации после апокалипсиса: почерневшие от копоти высотки, воронки, заполненные мусором, пулеметные точки, прикрытые от дронов тонкими рыболовными сетями. Окрашенные в хаки «Нивы» и «Патриоты» ездят без дверей и крыш — их специально срезали для повышения безопасности: три-четыре секунды, необходимые для открытия двери и выхода из машины, здесь могут стоить жизни.
— Мария, постарайся не фотографировать машины и военнослужащих на постах. Здесь люди нервные, могут принять за наводчика.
Мой проводник и «ангел-хранитель» на ближайшие десять дней — рыжеусый разведчик с позывным Скала: высокий, сухой, с поврежденной барабанной перепонкой и усталым, но добрым лицом. Он оборачивается к нашему фотографу и добавляет:
— В случае чего мы тебя, конечно, вытащим из «подвала», но проблем все равно не оберешься.
— Что тогда вообще можно снимать?!
— Нечего тут снимать, — выдыхает Скала и вдруг усмехается. — А если серьезно — на нашей базе у тебя будет возможность.
Временная база отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы», она же стабилизационный медицинский пункт, ничем не выделяется в этом постапокалиптическом пейзаже. В мирной жизни я бы и представить не мог, что здесь вообще может кто-то обитать — тем более медики.
Но именно это и есть идеальная маскировка: выдать живое за мертвое
На проходной нас встречают Башка, командир разведки отряда, и Бык — один из самых опытных его бойцов. Оба мои ровесники, оба будто сошли с былинных полотен: густые бороды, рост под два метра, крепкое телосложение и огромный боевой опыт.
Их задача — доставить расчет пилотов, меня и полторы тонны груза в ту самую «мертвую зону», где до противника остаются считанные километры, а впереди — только передовые позиции пехоты. Подготовка к отправке напоминает планирование полномасштабного наступления, а не обычную ротацию.
Упрощенная схема выглядит так: ранним утром на самые опасные участки маршрута выдвигается группа инженерной разведки, состоящая из самых опытных бойцов Башки. Они метр за метром прочесывают трассу, выискивая сброшенные с коптеров мины, неразорвавшиеся снаряды и дроны в засаде. Сразу после этого с пункта временной дислокации отправляется машина с тремя-четырьмя бойцами, доверху загруженная боеприпасами, дронами, батарейками, провизией и чистой водой.
Если машина доберется до цели, на разгрузку отводится не более десяти минут. Водитель заберет отработавший расчет пилотов, высадит сменщиков и немедленно вернется обратно
Только после этого на маршрут выйдет следующая машина.
Однако, если машина будет поражена дроном, группа, скорее всего, погибнет. Детонация такого количества боеприпасов, как саркастически отмечают бойцы, гарантированно отправит водителя и расчет в космос — буквально по частям. Поэтому командование «Ирландцев» считает ротацию самой сложной и опасной частью боевой работы.
Из-за воздушной обстановки ротация в любой момент может быть отложена на неопределенный срок, что происходит постоянно.
— На промежуточных точках за вами будут следить наши. Если, условно, машина пропадет со связи, мы хотя бы будем знать, где вас настигла беда. Группа эвакуации в полной готовности и в случае чего выдвинется вытягивать. А там уж — как повезет. Вопросы? — инструктаж командира звучит громко, весомо, почти кинематографично.
— Где в этой системе мое место? — неуверенно, но сухо спрашиваю я.
— Ах да, корреспондент! Поедешь в первой машине. Выживешь — доложишь, — Башка выдерживает паузу и хлопает меня по плечу. — Шучу. Так безопаснее: в этот промежуток в небе обычно чуть меньше «птиц», и машину поведу я сам.
Так действительно спокойнее.
Настолько продуманную систему я видел далеко не во всех подразделениях, где довелось побывать за четыре года. У «Ирландцев», кажется, просчитан каждый шаг
Впрочем, кое-что меня все же неприятно удивляет. Увидев в моих руках iPhone, командир настойчиво требует оставить его на базе. Причина — техника Apple заметнее для средств радиоэлектронной разведки и спутников; по его словам, такие гаджеты держат с ними связь «мертвой хваткой» и не разрывают ее даже принудительно. В итоге я остаюсь без хорошей камеры и почти без возможности снимать полеты.
Фотограф Мария утром уедет в Донецк, а мне придется довольствоваться резервным телефоном на Android. Из него, вдобавок, попросят вытащить сим-карту. На позиции расчета есть спутниковый интернет, но его качество, забегая вперед, окажется крайне посредственным.
Далее — плотный, максимально калорийный ужин. Долгие беседы под запись с разведчиками, медиком, расчетом БПЛА. Нервный и неглубокий сон в подвале под аккомпанемент трассеров, летящих в небе.
Ночью и передний край, и прифронтовые районы атакуют с удвоенной силой. Зато утром, в тумане, открывается короткое окно для маневра — слишком ценное, чтобы «Ирландцы» могли потратить его впустую.
Хищные шершни
В мирной жизни командир расчета FPV-дронов «Шершень», Платон Маматов, был известным политтехнологом, пиарщиком, а ранее — журналистом крупной федеральной газеты. Разочаровавшись, по его словам, в изменениях, произошедших со страной за последние годы, он добровольно вступил в пехоту.
В 2022 году Платон служил в медицинской группе отряда БАРС-13: воевал в Кременских лесах и на берегах Оскола. Отряд БАРС-13 (Боевой Армейский Резерв Страны) — добровольческое подразделение, активно участвовавшее в боевых действиях на различных направлениях. Там он познакомился с Томатом и Войтом — инженером и разведчиком своего нынешнего расчета.
Бои за Кременную и Кременские леса
Кременские леса — национальный природный парк на стыке границ Донецкой и Луганской Народных Республик. Здесь росли реликтовые сосновые и дубовые массивы, некоторым деревьям было более 200 лет.
Боевые действия в этом районе начались весной 2022 года.
В апреле российские войска заняли Кременную и продвинулись вглубь лесов. Однако уже осенью украинские вооруженные силы начали контрнаступление, и линия фронта вновь сдвинулась к природному парку — всего в пяти-шести километрах от города.
С этого момента территория стала постоянной зоной поражения: леса полыхали неделями, горели дома на окраинах, обстрелы не прекращались. Дроны украинских вооруженных сил регулярно появлялись над жилыми кварталами.
Российские войска окончательно вытеснили украинские подразделения из Кременских лесов лишь к сентябрю 2025 года. К этому времени большая часть заповедника полностью выгорела, а значительная часть его экосистемы оказалась уничтожена.
Позже оба получили тяжелые ранения и долго восстанавливались после первого контракта.
В начале 2023 года Платон взял небольшую паузу, но через восемь месяцев принял решение вернуться. Он освоил профессию оператора, сначала летал на разведывательных дронах под Курском, затем переключился на ударные беспилотники. Со временем он привлек к «Ирландцам» своих старых друзей.
Довольно быстро Платон стал одним из лучших операторов не только в отряде, но и на всем направлении, и его позывной — Платон — стал известнее его фамилии
Еще двое бойцов — инженер с позывным Гром, бывший горный спасатель и доброволец белгородской территориальной обороны, а также разведчик Скала, ветеран штурмовых операций под Бахмутом (Артемовском), — присоединились к отряду около года назад. Тот самый Скала, который сопровождал меня к «Ирландцам».
Каждый пришел сюда своим путем, но у всех за плечами тяжелый боевой опыт и по несколько контузий. За год расчет стал одним из самых результативных в войсках, а значит, и одной из самых желанных целей для противника.
Теперь вся команда, сопровождая работу отборным русским матом, бодро разгружает боеприпасы, дроны и технику с последней прибывшей машины, надеясь, что за это время позицию не «засечет» случайно залетевший вражеский дрон. Он, кстати, появился довольно скоро.
Дрон-бомбардировщик «Баба-Яга» (крупный многомоторный беспилотник, часто используемый для сброса тяжелых боеприпасов, таких как 120-мм мины), груженный 120-миллиметровой миной, на огромной скорости пролетает вдоль дороги и направляется к руинам многоэтажек...
Судя по траектории, дрон идет не в режиме «свободной охоты», а за конкретной целью
«Шершни» лениво провожают его несколькими длинными автоматными очередями, но безрезультатно. А вскоре и вовсе теряют к нему интерес — здесь это обыденность.
— Ну, вычислил он наш домик или нет, узнаем ближе к вечеру...
— А как?
— Разнесут его артой к чертям, и дело с концом, — глаза Платона вспыхивают в черной усмешке. — Или не разнесут. Пойми, любое действие, любой шаг на передовой — это риск. Главный вопрос — в балансе рисков.
Есть ситуации, которых избежать невозможно в принципе. Остается только принять их и не забивать этим голову. Иначе «кукушатня» (выражение, означающее потерю рассудка) протечет быстрее, чем думаешь
Платон Маматов
командир расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»
Наша позиция — разрушенный войной дом, каких в Покровске и окрестностях сотни, если не тысячи. До боев здесь, судя по всему, жила пожилая пара: пожелтевшие советские документы, дипломы, фотографии до сих пор лежат в комнатах. Даже хрустальный сервиз и посуда остались со времен «развитого социализма»: точно такие же моя бабушка до сих пор ставит на стол по праздникам.
Вероятно, хозяева покинули дом еще до прихода российских военных. В доме долгое время квартировала украинская пехота, затем ее сменили русские штурмовики, и только недавно сюда заехал расчет «Ирландцев».
Удивительно, но и русские, и украинцы относились к имуществу бережно. Мебель в основном цела, посуда и фотографии аккуратно разложены по коробкам или убраны в дальний шкаф.
На самом шкафу темнеет большая икона Николая Чудотворца — кажется, он единственный ни разу не покидал этот дом
— Располагайтесь, парни, а вечером начнем полеты. Нам для тестирования передали новые оптоволоконные катушки — дотягиваются на два километра дальше.
— Обрадуем противника там, где нас не ждут? — кажется, больше всех работать хочет взрывотехник Гром.
— Верно, Иван Александрович. Бегом в «заряжайку»!
«Заряжайка» — это мастерская для техники и одновременно импровизированный склад боеприпасов — находится чуть поодаль от основной позиции, как и положено по инструкции.
Правда, расстояние все равно условное: при прямом попадании или случайной детонации домик «снесет» вместе со всем расчетом
Еще дальше расположена «взлетка» — небольшая площадка, откуда техник запускает «птицу» под прикрытием разведчика.
Но вынести «заряжайку» или «взлетку» дальше от позиции — значит сильнее рисковать людьми: любое продолжительное движение на передовой рано или поздно заметят с воздуха. Поставить ближе — еще опаснее. Это и есть тот самый баланс рисков, о котором говорил Платон. Не теория выживания, а ежедневная рутина, где цена ошибки понятна заранее.
— Как тебе новый дом, корреспондент? — Скала смотрит на меня с вызовом, но по-доброму. Очевидно, проверяет на испуг. С улицы доносится надрывный визг сразу нескольких электромоторов. Вероятно, не наших. Ему вторят глухие разрывы «прилетов» в нескольких сотнях метров.
— Да как вам сказать... Международный аэропорт Шереметьево.
Мертвые нити
Как только начинает смеркаться, расчет поднимает в воздух первую «птицу». Утренняя и вечерняя серость — это время активных ротаций по обе стороны фронта.
Украинские военные не отказываются и от ночных забросок, но, как покажут ближайшие несколько суток, с соответствующими последствиями
Визг лопастей прорезает холодный воздух, и дрон — «Шершни» в основном пилотируют модель КВН («Князь Вандал Новгородский») — уходит в небо на скорости под 100 километров в час. «Птица» оснащена обычной и ночной камерами, что делает ее хорошо подходящей для длительного пребывания в засаде.
— То, чем мы занимаемся, на языке военной теории называется изоляцией театра военных действий. Все просто. Пехоте противника на передовой нужно стабильное снабжение: боеприпасы, горючее, еда, вода. Плюс ротации никто не отменял. Все как у нас, иными словами, — Платон делает короткую паузу, чтобы глотнуть горячего таежного чая. — А мы для них — главный фактор нестабильности.
Не дать врагу поесть, уехать домой или просто поднять голову из укрытия — это и есть наша работа
Платон Маматов
командир расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»
— При этом украинские части постоянно пытаются контратаковать...
— Верно. Здесь уже несколько недель идет тяжелое встречное наступление. Бои развернулись совсем рядом, в районе поселка Гришино. Он уже несколько раз переходил из рук в руки, но сейчас почти полностью контролируется нашими силами.
— Ты охотишься на технику именно там?
— Нет. Потому что там почти никто не ездит. Это рискованно даже для украинцев, — он снова делает паузу, сверяясь с картами на планшете. — Меня интересует участок гораздо севернее — окрестности Доброполья. Это крупный логистический узел, откуда снабжается практически вся здешняя украинская группировка. Десятки тысяч человек, которым надо есть, стрелять и на что-то надеяться.
— А в чем главная сложность нашего наступления на этом участке?
— Наша логистика, как ты уже мог заметить, чувствует себя не сильно лучше. «Коллеги» на той стороне работают хорошо, это нужно признать. Но дело вот в чем, — кружка с горячим напитком в его руке сменяется деревянной трубкой, доверху набитой ароматным табаком. — Именно от нашей работы зависит, сколько русских парней выберутся отсюда живыми. И это не абстрактный счет потерь, а вполне конкретные люди, которых я, может быть, никогда не увижу. Но они останутся жить — потому что мы здесь.
От Доброполья, занятого украинскими силами, к фронту ведут всего несколько дорог. По ним движется абсолютно все: от наших «дорогих коллег» до грузовых наземных роботов, доверху набитых артиллерийскими снарядами
Платон Маматов
командир расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»
— Другого пути к передовой у них нет. Поэтому украинское командование вынуждено гнать технику вперед, чтобы не допустить полного истощения и хаотичного отступления своей пехоты. Они знают, что мы их ждем. А мы знаем, что они поедут. Такова математика смерти.
Далее Платон коротко рассказывает, как «Ирландцы» в составе группировки «Центр» прошлой осенью отрезали снабжение Покровска и Мирнограда. Расчет «Шершней» работал из окрестностей Селидово, каждый день продвигаясь вместе со штурмовиками по сгоревшим посадкам.
Порой вшестером ночевали в холодном блиндаже два на три метра — вместе с оборудованием и снаряжением. Спали только сидя, плечом к плечу: лечь было негде. Иногда приходилось бежать полями, когда противник засекал позицию и накрывал ее залпом. С молитвой, чтобы не споткнуться и не остаться лежать в грязи навсегда.
— Но в итоге украинская пехота повторила судьбу шестой армии генерала Паулюса под Сталинградом. Потому что одним воздушным мостом — в данном случае тяжелыми дронами — большую группировку не насытишь.
Истощенные штурмовики массово сдавались в плен. Наша цель — сделать то же самое и здесь
Платон Маматов
командир расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»
Тем временем «птица» под управлением Платона уже миновала последние российские позиции и ушла в «серую зону». В закатном свете на экране мелькают километры открытых полей с редкими лесопосадками, едва начавшими зеленеть.
Движения внизу нет, но каждая посадка, без сомнения, обитаема. Просто показываться небу здесь никто не спешит. Зато самые мощные укрепрайоны отлично видны с воздуха: десятки километров оплывших окопов, блиндажей, противотанковых рвов, колючей проволоки и минных заграждений.
Все это врезано в землю не пехотными лопатками, а сотнями инженерных машин — капитально, с запасом на долгую осаду
По мнению Платона, инженерное дело — одна из самых сильных сторон украинских вооруженных сил как в начале конфликта, так и сейчас. Атаковать такие позиции — смертельный риск даже для опытного штурмовика.
Над крупными дорогами плотно натянуты антидроновые сети. Причем не только для машин. На обочинах местами видны и небольшие коридоры для пехоты. Такие безопасные пешие «тропинки» мне ни разу не доводилось видеть на нашей стороне. По крайней мере пока.
Но сильнее всего врезаются в память километры тончайших оптоволоконных нитей. Они лежат на полях, опутывают остовы деревьев и засыпанные пеплом поселки — будто новая стремительная болезнь, пожирающая молодую зелень. Дроны по обе стороны висят в небе почти круглые сутки. Всего за несколько месяцев земля покрылась белесыми проводами, словно ее засыпало неестественным, мертвым снегом.
В последних лучах солнца этот покров отливает холодным серебром, дробит закатный свет на тысячи осколков и блестит, как потрескавшееся зеркало.
Пытаюсь представить, сколько усилий потребуется после войны, чтобы исцелить уничтоженную экологию. Нет, хотя бы просто вернуть чернозему его прежнюю роль — быть пригодным для вспашки и жизни. Не выходит. Воображение отказывается строить картину мира на этом пепелище. Война едва ли перестанет напоминать о себе здесь даже через десятки лет.
Скорее всего, эта земля так и останется безмолвным архивом войны, где весной вместо цветов еще долго будут всходить неразорвавшиеся снаряды и скелеты подбитых машин
«Физика — бессердечная сука»
В нескольких километрах от точки засады у Платона начинаются первые трудности. Экспериментальная катушка оказалась тяжелее стандартной, и заряд батареи стал расходоваться быстрее обычного. Затем добавился встречный ветер, который только усилил дефицит энергии.
— На посадку хватит точно, а вот на взлет и преследование — не уверен, — с досадой говорит оператор.
Еще через несколько минут резко проседает сигнал. Позже выяснится, что причиной тому — некачественная пайка оптоволокна. Производитель, частная российская компания, впоследствии пообещает исправить этот досадный недостаток. Но сейчас «птица» наполовину слепа, а до цели еще далеко.
Такие тестовые полеты, о которых Платон предупреждал еще утром, — не роскошь, а серьезный риск. В первую очередь, материальный. Десяток подобных экспериментальных вылетов — это не сотни тысяч, а миллионы рублей из бюджета «Ирландцев».
К тому же, значительную часть дронов командир отряда и его бойцы покупают за средства благотворителей, волонтеров, а также и за свои деньги. Поэтому за судьбу каждого беспилотника здесь переживают буквально
— Но дело не только в деньгах, — напряженно говорит Платон, пытаясь выровнять внезапно потяжелевший коптер. — В каждый полет вложен труд взрывотехника и прикрывающего, которые всякий раз рискуют, когда идут на «взлетку». Да ты и сам видел, что такое доставка дронов на передовую.
«Птица», которая лежит на складе в условном Донецке, и «птица», которая добралась сюда, стоят абсолютно по-разному. Во втором случае за нее рисковали жизнями люди и вкладывали силы, чтобы подготовить ее к полету. Потерять ее — значит хоть немного, но подставить своих парней
Платон Маматов
командир расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»
Но в масштабах войны это все равно оправданный риск. Если производитель устранит неисправность, у подразделения появится еще один постоянный источник драгоценного оборудования, а логистика противника будет «высушена» еще сильнее. Значит, больше российских солдат останутся живы.
— А сколько в среднем запущенных тобой дронов достигают целей?
— Примерно каждый третий. И не удивляйся, это очень высокий показатель. В среднем по армии — 10-15 процентов. У противника, если не считать элитные подразделения, примерно так же. Война дронов — это игра на статистике, где даже лучший оператор не застрахован от того, что его «птицу» собьют или ее просто уронит встречный ветер.
Платон резко обрывает разговор и пытается посадить неуклюжий коптер на обочину. С усилием, но получается. «Птица» плюхается в грязь и замирает. Теперь остается ждать проезжающий транспорт. В среднем это занимает от десяти минут до трех часов — в зависимости от интенсивности трафика.
— В нашей работе есть объективные факторы, которые невозможно выбросить из уравнения, — завершает мысль оператор. — Скоро сам поймешь почему.
Физика — бессердечная сука
Платон Маматов
командир расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»
«Скоро» наступает через десять минут. Сигнал с дрона внезапно пропадает — произошел обрыв провода. И, как показывают данные с комплекса управления, всего в 200 метрах от нашей позиции. Вероятно, провод зацепила бродячая собака или неосторожный пехотинец.
— Вот об этом я тебе и говорил. Невозможно предусмотреть все, хотя снизить риски до предела вполне реально, — голос командира, еще недавно сухой и собранный, вдруг приобретает азарт. — Иван Александрович, готовь к вылету следующую!
Со вторым вылетом Платону везет больше. Через полчаса засады из глухой темноты проступает тусклый свет фар, а за ним — очертания невысокой железной коробки на гусеничном ходу. Она ползет по пыльной дороге медленно, почти лениво, явно не ожидая удара.
— НРТК! (Наземный роботизированный транспортный комплекс — прим. автора). А ну-ка...
Восставшая из грязи «птица» на огромной скорости бросается навстречу жертве. Еще секунда — и трансляция с камеры обрывается. На экране застывает последний кадр: обшитый решетками робот, доверху загруженный бочками с неизвестным содержимым. Потом — только серая тишина помех, в которой финал зрителю приходится додумывать самому.
Чтобы сократить логистическое плечо и не подставлять водителей под удары, украинцы все чаще используют такие наземные дроны для снабжения переднего края. Техника дорогая и относительно редкая. Стоимость каждого такого робота исчисляется миллионами в рублевом эквиваленте. Для противника это не просто потеря «грузовика», а чувствительный удар по бюджету и возможностям. Тем «жирнее» цель. Тем оправданнее риск.
— Господа... — Платон смакует торжественную паузу. — Мы уничтожили робот-пылесос!
Комната взрывается ехидным смехом.
— А теперь полетели смотреть! Следующую!
Третья «птица», прибывшая в район удара, словно по расписанию в аэропорту, показывает расчету живописную панораму: огромный столб пламени освещает полночную дорогу, как погребальный костер. Затем дрон привычно садится в засаду неподалеку от догорающего скелета машины.
— Егор Викторович, — командир с колючей усмешкой обращается к взрывотехнику Томату, — робот-пылесос так хорошо и долго горит! Вероятно, был чем-то мощно загружен.
Надеюсь, в нем был спрятан Александр Сырский [главнокомандующий ВСУ]. И горит у него сами понимаете что
Томат (позывной)
взрывотехник расчета «Шершень» отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы»