Уличная преступность в Москве значительно сократилась, и особенно заметно исчезновение воров-карманников – знаменитых «щипачей», которые годами оттачивали свои навыки, виртуозно обчищая карманы москвичей. Полковник полиции в отставке Владимир Мартиросов, посвятивший 36 лет борьбе с уличными преступлениями, делится своими знаниями о мире этих воров и причинах того, почему сегодня они стали частью истории.
Владимир Мартиросов прослужил в уголовном розыске 36 лет. Он возглавлял отделы в Бирюлево, работал на Рижском рынке, в метро и на вокзалах. Даже находясь на пенсии, его взгляд интуитивно вычисляет карманников в толпе. Он отмечает, что карманное воровство существовало всегда, с момента появления денег и кошельков.
Московские карманники имели одну любопытную особенность: многие из них в юности были голубятниками. Это хобби требовало особой хитрости: они переманивали чужих голубей, используя специально обученных сизарей или ловушки с семечками и сетками. Похищенных птиц затем перепродавали. Эти навыки – ловкость, наблюдательность и умение незаметно действовать – стали своеобразной школой для будущих воров. Некоторые, как знаменитый вор в законе Анатолий Голованов (Лисенок), сохранили привязанность к голубям на всю жизнь. После Великой Отечественной войны ряды карманников также пополнили многочисленные беспризорники.
Детей учили чувствительности пальцев
Обилием беспризорников в столице не преминули воспользоваться бывшие заключенные. Между ними возникал своеобразный симбиоз: бывалые уголовники привлекали молодежь в свои криминальные дела в качестве помощников, а те получали покровительство и "профессию", позволявшую выживать. Профессиональные карманники обучали детей на практике, развивая у них невероятную чувствительность пальцев, подобную «памяти струн» у музыкантов. Такой вор мог ощупывать кошелек в кармане, не вынимая его, определяя содержимое, количество купюр и монет. Обучение проходило быстро: сначала это были открытые сумки в магазинах, затем извлечение бумажника из торчащего кармана, и, наконец, использование лезвия для разрезания сумок снизу. Этим особенно промышляли цыганские группы, которые действовали слаженно: одни отвлекали, другие крали, третьи передавали украденное, чтобы усложнить поимку. Воры также привлекали к своему ремеслу взрослых, убеждая их в "крутости" такой профессии.
Воров в законе было мало
В 1990-е годы по всей стране гремели мощные организованные преступные группировки (ОПГ), часто формировавшиеся из воровских банд, которые активно вербовали новых членов. Опытные заключенные, возвращаясь в свои родные районы, пытались ненароком склонить соседей к криминалу. Наибольшим авторитетом среди криминального мира пользовались «воры в законе», но их было очень мало. Например, в конце 1970-х годов во всей Москве насчитывалось всего несколько таких личностей, среди которых Николай Крошкин (Портной), Александр Прокофьев (Саша Шорин), Владислав Кирпичев (Дядя Слава, или Кирпич), Анатолий Черкасов (Толя Черкас), коронованный еще до войны, и еще один грузин. Эти криминальные авторитеты придерживались строгих ограничений: им запрещалось заводить семью, иметь частную собственность, употреблять алкоголь или наркотики, чтобы избежать уязвимостей. Настоящий вор в законе, как и карманник, никогда не должен был брать в руки оружие.
Я ловил карманников на живца
Известный вор в законе Василий Бабушкин (Вася Бриллиант) был убит в колонии «Белый лебедь» за свою принципиальную позицию: он был против того, чтобы его «коллеги» открывали свои фирмы, рестораны и превращались в бизнесменов. Сегодня истинных «воров в законе» почти не осталось, а те, кто так себя называет, зачастую являются самозванцами. Полковник Мартиросов, много работавший с карманниками, за 36 лет научился по одному взгляду, походке, мимике определять не просто преступника, а его специализацию. Он мог поставить десять человек и безошибочно указать, кто из них карманник, кто наркоман, а кто только что освободился. Все выдавали цвет лица, глаза и руки. Мартиросов с коллегами занимались личным сыском, выслеживая преступников для предотвращения новых злодеяний, ловили не только карманников, но и опасных маньяков. Сам полковник ловил карманников «на живца»: годами носил кошелек в заднем кармане и всегда его чувствовал, будучи готовым поймать вора с поличным.
Раздолье для воров исчезло вместе с анонимностью
Приговором для карманников стало повсеместное распространение банковских карт, заменивших наличные деньги, и появление камер наблюдения. Если раньше карманники промышляли в определенных точках, то теперь каждый шаг человека фиксируется, и при поступлении жалобы на кражу злоумышленника быстро вычисляют по камерам. В итоге анонимность исчезла, и крупные города практически победили карманников благодаря технологическому развитию. Воры ушли в телефонное мошенничество, даркнет и криптовалюты. Современные «пацанята» похищают тысячи рублей с телефонов с помощью вредоносного ПО, оставаясь невидимыми для традиционных методов поимки. Мартиросов вспоминает, как раньше заглядывал каждому в глаза в толпе, но сейчас видит лишь «своих», которых почти не осталось. Он отмечает, что длительное тюремное заключение (четыре-пять лет за кражу пяти тысяч рублей) для карманника невыгодно для государства, которое кормит, охраняет и лечит его. За границей во многих странах карманников просто штрафуют. Насколько известно Мартиросову, в России тоже рассматривается такой вариант наказания для уменьшения нагрузки на бюджет. Освободившиеся средства, по его мнению, стоило бы направить на финансирование полиции. Сын Мартиросова проработал в МВД 26 лет, но разочаровался и ушел, так как сейчас там системный кризис, которому не видно конца.
Раньше служба в московской милиции была привлекательна для жителей регионов благодаря высоким зарплатам, жилью и возможности прописки, что обеспечивало лояльность и добросовестность сотрудников. Сегодня зарплаты в столице и регионах уравнялись, а возможности дополнительного заработка (во вневедомственной охране, СОБР, ОМОН) перешли к Росгвардии, лишив МВД значимых финансовых стимулов. Привлечение новых кадров, когда-то активное через поездки по воинским частям с обещаниями жилья и обучения, практически прекратилось, что свидетельствует о необратимых изменениях в системе. Времена изменились навсегда.