80 лет секретному указу Сталина: Как смертоносное оружие проложило СССР путь в космос?

Ровно 80 лет назад, 13 мая 1946 года, Иосиф Сталин издал секретное постановление № 1017-419сс, озаглавленное «Вопросы реактивного вооружения». СССР, победивший нацистскую Германию, нуждался в баллистических ракетах для противостояния новой глобальной угрозе. В создании этого передового оружия объединились усилия сотрудников госбезопасности, военачальников, немецких специалистов и инженера Сергея Королева, прошедшего через сталинские репрессии. Тогда никто не предвидел, что эта гонка за технологиями массового уничтожения коренным образом изменит ход мировой истории, открыв двери к тому, что казалось невероятным.

«Он не услышит, как эта дрянь прилетит»

В сентябре 1944 года спокойствие пятничного вечера в Лондоне нарушил мощный взрыв в районе Чизуик, эхо которого прокатилось по всему городу. Пожарные немедленно выехали на место. Поскольку ни воздушной тревоги, ни шума немецких самолетов не было, горожане предположили, что причиной стал взрыв газопровода. Однако произошедшее оказалось куда серьезнее: взрыв уничтожил 11 домов, повредил 27 и затронул еще 516 зданий, оставив огромную воронку. Жертвами стали трое: трехлетняя Розмари Кларк, пожилая Ада Харрисон и сапёр Бернард Браунинг, направлявшийся на свидание.

Представители Королевских ВВС, а затем и правительство, поспешили успокоить население, объясняя происшедшее утечкой газа и заверив, что меры приняты. Однако вскоре последовали новые взрывы в других частях города, унося жизни и вызывая разрушения. Стало очевидно, что лондонцам лгут. Город столкнулся с неизвестной угрозой. Когда ситуация стала неуправляемой, правительство Великобритании было вынуждено признать, что Лондон подвергается ударам новейшего секретного оружия.

Смерть получила новое имя — Фау-2, приходя в полной тишине. Эти немецкие ракеты пикировали со сверхзвуковой скоростью, во много раз превышающей скорость звука, поэтому единственным предвестником атаки был сам взрыв. У тех, кто оказывался в эпицентре, не было ни единого шанса — ракета убивала быстрее, чем долетал её звук. Томас Пинчон запечатлел эти события в своём романе «Радуга тяготения», описывая:

Он не услышит, как эта дрянь прилетит

Лишь самые наблюдательные жители изредка замечали странные белые следы, обрывающиеся высоко в небе и уходящие вниз под необычайно крутым углом.

Это немецкое «чудо-оружие» наносило удары без точного прицеливания, обрушиваясь на жилые кварталы. Только в Лондоне Фау-2 унесли жизни 2754 человек. Осень 1944 года стала первым в истории эпизодом массового применения баллистических ракет в боевых действиях, хотя разговоры о них начались несколько раньше.

«Это то, чего не может быть!»

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль был осведомлён о немецких ракетах Фау-2 уже летом 1944 года, благодаря сведениям от польских подпольщиков Армии Крайовой. Ему также было известно, что вскоре полигон Близна в Польше, куда немцы в 1943 году перенесли стартовую площадку Фау-2 после бомбардировки Пенемюнде британскими ВВС, окажется в руках наступающей Красной армии. Советские войска находились всего в 50 километрах от этого стратегически важного объекта.

В личном, строго секретном послании Сталину, Черчилль просил обеспечить охрану немецких технологий советскими военными после их прибытия на полигон, а затем предоставить доступ к ним британским специалистам. Сталин поступил иначе: не отказав союзнику прямо, он распорядился, чтобы советские эксперты незамедлительно изучили всё найденное на полигоне и в его окрестностях, опередив приезд англичан.

Если бы не его [Черчилля] письма, наша армия победоносно прошла бы по этим польским болотам и лесам, не вникая в то, чем тут занимались немцы.

Борис Черток

В августе 1944 года небольшая группа советских авиаконструкторов, ознакомившись с немецкими разработками, пережила настоящее потрясение. Конструктор жидкостных ракетных двигателей Алексей Исаев лично обследовал камеру сгорания Фау-2. Член комиссии Виктор Болховитинов, поражённый гигантскими размерами и потенциалом двигателя, воскликнул: «Это то, чего не может быть!» Тяга немецкого агрегата в 25 тонн во много раз превосходила мощность самых передовых отечественных жидкостных двигателей. Это было за пределами понимания. Немцы добились беспрецедентного технологического превосходства, что подтвердили и ужасающие бомбардировки Лондона в сентябре 1944-го. К счастью, Германия уже терпела поражение, и это был её последний отчаянный жест.

«Слишком высокий лоб для капитана»

В мае-июне 1945 года начался раздел нацистского наследия. Союзники были поражены масштабами ракетной инфраструктуры, созданной в Германии. Это включало колоссальные производственные мощности, словно из футуристических фильмов (хотя тогда таких фильмов ещё не снимали), пусковые установки, испытательные стенды, комплектующие и готовые образцы ракет. Фау-2, хоть и не были самыми амбициозными проектами, оказались наиболее доработанными к концу войны. Немецкая ракетная промышленность развивалась не только благодаря многомиллионным государственным инвестициям, но и за счёт рабского труда сотен тысяч заключённых концлагерей. Стало очевидно, что создание ракет — это не просто дорогостоящее начинание, но и сфера, требующая исключительной государственной концентрации усилий и жёсткой мобилизации ресурсов (естественно, без варварского человеконенавистничества).

Великобритания, истощённая войной и оказавшаяся в зависимости от США, выбывала из этой гонки. Её участие ограничилось операцией «Бэкфайр» — демонстрационным запуском трофейных Фау-2 у Куксхафена в октябре 1945 года. Примечательно, что на этом событии присутствовала советская делегация, в составе которой оказался и Сергей Королев, чудом освобождённый из заключения годом ранее. Под видом капитана артиллерии он пытался получить ценные сведения от британских экспертов.

Наметанный глаз одного англичанина определил, что это непростой товарищ, и в ответ на озвученную легенду он сказал на хорошем русском: «У вас слишком высокий лоб для капитана артиллерии»

Борис Черток

В тот момент традиционная артиллерия утратила статус оружия будущего. Наступала эра баллистических ракет.

«Ракетами обстреливали Англию, но мстить будут русские»

Осенью 1945 года Сергей Королев, совсем недавно освобождённый из «шарашки», был направлен в Германию. Генерал Лев Гайдуков, курировавший советскую программу по освоению технологий Фау-2, вывел этого энергичного инженера из казанского КБ. Королев проявил исключительные хватку и компетентность, что привлекло внимание Дмитрия Устинова, которому предстояло стать одной из ключевых фигур в развитии ракетной программы. Было очевидно, что этот человек, прошедший через многие испытания, предназначен для становления новой стратегической отрасли.

Ранее в Бляйхероде, Тюрингия, был создан НИИ «Рабе» (Raketenbau und Entwicklung). Когда в июле 1945 года эта территория перешла под контроль советской оккупационной зоны, обнаружилось, что американцы уже успели многое вывезти. Они эвакуировали ведущих немецких инженеров, включая Вернера фон Брауна и Вальтера Дорнбергера, а также эшелоны с образцами и секретной документацией. Именно в этот опустевший центр прибыл Королев со своими коллегами, контрразведчиками и военными.

След его немецкого визави Вернера фон Брауна, с которым впоследствии Королёва часто сравнивали, ещё не остыл.

Большинство заключенных лагеря Дора были пленные Красной армии. Фон Браун спешил с эвакуацией Пенемюнде и как-то высказался, что надо спешить. «Ракетами обстреливали Англию, но мстить будут русские». Он боялся.

Борис Черток

К сожалению, Советскому Союзу досталась лишь небольшая, разрозненная группа немецких инженеров и неполная документация по Фау-2. Однако старшему лейтенанту Василию Харчеву удалось установить контакты в американской оккупационной зоне. Через эту агентуру поступила информация: фрау Греттруп, супруга заместителя фон Брауна, отвечавшего за радиоуправление и электрические системы, желает встретиться.

Встреча прошла у границы между американской и советской зонами. Ирмгардт Греттруп, высокая блондинка в светлом костюме, пришла с восьмилетним сыном, чтобы в случае патруля сослаться на случайную прогулку. Она сразу дала понять, что окончательное решение о переходе принимает не муж, а она. Заявив, что они оба ненавидели фашизм и подвергались преследованиям, Ирмгардт выдвинула условие: Гельмут перейдёт к русским только при полной гарантии свободы. Времени на раздумья было мало, так как, по её словам, через одну-две недели их могли отправить в США. В конечном итоге, немецкий специалист оказался в распоряжении СССР. Позже, уже в США, Вернер фон Браун (который когда-то спас своего заместителя от нацистских репрессий) признавал, что Греттруп был единственным значимым инженером, который достался советской стороне.

Греттруп активно содействовал формированию команды из немецких учёных, к которой присоединились и советские специалисты. Было принято решение временно проводить все ракетные работы на территории Германии, поскольку в СССР для этого ещё не было достаточных ресурсов и инфраструктуры.

Впоследствии НИИ «Рабе» был преобразован в значительно более масштабный НИИ «Нордхаузен», включающий подразделения в Нордхаузене, Зондерсхаузене и Монтании. Этот период был отмечен интенсивным изучением немецкого научно-технического наследия. Институт функционировал до конца 1946 года. Стоит отметить, что взаимодействие между советскими и немецкими специалистами не всегда проходило гладко.

Сергей Королев испытывал определённую ревность к деятельности Греттрупа и был доволен, что Вернер фон Браун не оказался в советской зоне. Во-первых, у Королева было своё чёткое видение развития ракетной отрасли. Во-вторых, бывшему заключённому «шарашки» претило то, как усердно обхаживали немецких специалистов, предоставляя им наилучшие условия. Можно только представить, какое отношение было бы к фон Брауну, если бы он оказался в СССР.

«Вопросы реактивного вооружения»

НИИ «Нордхаузен» функционировал до осени 1946 года. Одновременно с этим формировались важные политические решения.

В своей Фултонской речи 5 марта 1946 года Уинстон Черчилль недвусмысленно намекнул на потенциальное применение американцами атомного оружия против СССР. В то время США обладали стратегическими бомбардировщиками B-29 и, по данным на 1946 год, девятью атомными бомбами.

С апреля 1946 года американцы приступили к испытательным запускам трофейных Фау-2 со своего полигона Уайт-Сэндс, достигнув к маю значительных успехов.

Этот запуск должен был продемонстрировать боевую мощь ракеты и использовать ее в качестве политической дубинки.

Деннис Пишкевич

Однако и советские инженеры не отставали. Учитывая значительное отставание дальней авиации от США, стало очевидно, что приоритет нужно отдать ракетам. СССР не мог позволить себе оказаться без козырей, в то время как американцы имели все преимущества. Если бы бывший союзник объединил ракетные технологии с атомной бомбой раньше Советского Союза, бомбардировки Лондона Фау-2 показались бы незначительным эпизодом.

Уже 17-19 апреля 1946 года Дмитрий Устинов, Лаврентий Берия и другие высокопоставленные лица представили Сталину докладную записку, где обосновывалась необходимость немедленного создания в стране полноценного цикла разработки и производства баллистических ракет.

29 апреля 1946 года Сталин дал указание подготовить проект секретного постановления. Существует версия, что в его разработке участвовал и Сергей Королев.

13 мая 1946 года глава государства подписал постановление Совета Министров СССР № 1017-419сс «Вопросы реактивного вооружения». Эта дата официально считается днём рождения советской ракетной промышленности. Однако большинство граждан страны узнает о её существовании лишь спустя много лет.

Голод и ракеты

Весь сталинский период был ознаменован чередой масштабных мобилизационных усилий: 1930-е годы прошли под знаком коллективизации и индустриализации, затем последовала война. Ракетная программа не стала исключением, однако она представляла собой строго засекреченную мобилизацию ключевых ведомств, а не массовую инициативу.

В Германии мы поняли, что ракетная техника не под силу одной организации или даже министерству, нужна мощная общегосударственная кооперация.

Борис Черток

Цена этой гонки легла на плечи простых граждан. Атомный и ракетный проекты истощали последние ресурсы обескровленной войной страны. СССР лежал в руинах, потеряв треть своего национального богатства, тогда как США, напротив, баснословно обогатились. Немецкие репарации и трофейные технологии лишь отчасти смягчали ситуацию, но быт советских людей оставался невероятно тяжёлым. Страна жила впроголодь, сосредоточившись на создании своего ракетного щита.

Ведущую роль в организации ракетной кооперации взяли на себя высокопоставленные военные и наркомы вооружений. Эти люди, прошедшие всю войну, умели преодолевать трудности и мотивировать других на аналогичные свершения.

Дмитрий Устинов, министр вооружения, который организовал мобилизацию промышленности и эвакуацию военных заводов в сложнейшие годы войны, к её завершению осознал, что классическая ствольная артиллерия исчерпала свой потенциал. Теперь он сосредоточил свои усилия на развитии ракетной промышленности.

Среди военных его главным соратником был генерал-полковник Митрофан Неделин (впоследствии первый главком РВСН и главный маршал). К ним присоединились маршал артиллерии Николай Яковлев и многие другие высокопоставленные офицеры. Они активно продвигали ракетное вооружение, прививая подчинённым понимание, что ракета — это не просто мощный снаряд, а сложная, высокотехнологичная система. В 1945 году в Артиллерийской академии был открыт специализированный факультет ракетного вооружения. В полной мере новая культура начнёт внедряться в армии после 1959 года, с появлением Ракетных войск стратегического назначения (РВСН).

В рамках развернувшейся беспрецедентной кооперации, практически не осталось ни одного ведомства, которое не было бы вовлечено в общую работу. Министерство вооружений возглавило создание головных НИИ и производственных предприятий. К разработке систем управления, гироскопов и радиолокации были подключены электротехническая и радиотехническая промышленности. Авиационная промышленность получила задачу по проектированию жидкостных двигателей; министерство сельскохозяйственного машиностроения — по созданию пороховых зарядов; химики и судостроители — по разработке новых материалов и видов топлива. Для эффективной координации этого масштабного механизма над всеми министерствами был создан Специальный комитет по реактивной технике при Совете Министров СССР, наделённый чрезвычайными полномочиями.

В мае 1946 года во главе Спецкомитета встал Георгий Маленков, его заместителями были назначены Дмитрий Устинов и Иван Зубович. С 1947 по 1949 год комитет возглавлял Николай Булганин. В 1951 году руководство ракетным проектом было передано Лаврентию Берии, уже проявившему себя в атомном проекте.

Важная роль в этом мобилизационном процессе отводилась и органам государственной безопасности. В ходе операции «Осоавиахим» 22 октября 1946 года под руководством заместителя наркома внутренних дел Ивана Серова из советской оккупационной зоны Германии в СССР было вывезено около восьми тысяч немецких специалистов и членов их семей. В этот же день институт «Нордхаузен» прекратил свою работу.

Многие немецкие специалисты согласились на переезд добровольно, заключив соответствующие контракты. Наиболее ценные ракетчики были размещены в изолированном закрытом филиале на острове Городомля на озере Селигер. Цель заключалась в том, чтобы максимально использовать их опыт, но при этом исключить доступ к собственным советским секретным разработкам. Часть из них работала в новом НИИ-88. В отличие от периода в «Нордхаузене», здесь они уже не взаимодействовали с русскими напрямую, что строго контролировалось спецслужбами. Однако история жизни и работы немецких инженеров в СССР — это отдельная, большая тема.

Совет главных конструкторов

В то же время, новая отрасль была наполнена не только бюрократией, но и подлинной страстью к ракетам, острой конкуренцией и бурными дискуссиями, которые придавали живую энергию всей системе.

Огромную роль в формировании инфраструктуры сыграл Совет главных конструкторов, который позднее возглавил Сергей Королев. Вскоре многие начали критиковать его за деспотичность. С одной стороны, пережитые трудности закалили его как политика макиавеллиевского типа, с другой — это был единственный эффективный способ заставить сложный механизм работать. Королев руководил отраслью жёстко, почти авторитарно.

После крушения мечты о ракетах из-за репрессий конца 1930-х, с 1945 года Королев стремительно набрал авторитет и стал чрезвычайно влиятельной фигурой, способной решать любые вопросы по телефону. Символично, что Совет главных конструкторов просуществовал ровно до кончины Сергея Королева.

«Великолепная шестёрка», как иногда называли Совет конструкторов, была неформальным, но чрезвычайно влиятельным органом, определявшим всю деятельность огромной ракетной индустрии. Члены Совета утверждали общую компоновку ракет, согласовывали все ключевые узлы и проводили детальные «разборы полётов» после каждого запуска.

Период прямого немецкого влияния оказался непродолжительным. Оно было необходимо лишь на стадии освоения технологий Фау-2 и налаживания производства необходимых материалов и компонентов для новых ракет. На этом этапе Королев испытывал ревность к немцам, работавшим под руководством Гельмута Греттрупа, и стремился как можно скорее отправить их на родину, чтобы сосредоточиться на самостоятельной работе.

В 1951 году началась репатриация немецких специалистов. На родине американцы пытались перевербовать Греттрупа, но безуспешно. В итоге он нашёл работу в компании Siemens.

«Работа организована по-фронтовому»

Произошло ещё несколько ключевых событий. В Подлипках, на базе бывшего артиллерийского завода, был создан НИИ-88. Позднее из него выделилось ОКБ-1, которое возглавил Сергей Королев и чьё имя оно носит по сей день. Изначально НИИ-88 производил весьма удручающее впечатление.

Честно говоря, когда мы впервые в Подлипках увидели будущий ракетный завод, то пришли в ужас. Грязь, оборудование примитивное, да и то разграблено.

Борис Черток

Это ярко демонстрирует контраст переходного периода, где, в отличие от футуристических немецких заводов, предстояло преодолевать вопиющую отсталость. Тем поразительнее тот рывок, который был совершён за несколько лет в условиях послевоенного восстановления (историки указывают, что в первый год в НИИ-88 даже ведущим специалистам на обед подавали пустые щи из крапивы).

Благодаря усилиям Сергея Королева и поддержке Дмитрия Устинова, в НИИ-88 быстро установилась высокая культура производства; специалисты стали работать в белых халатах, как в операционной. Однако, как вспоминал Борис Черток, проблема с туалетами оставалась нерешённой. Устинов, прибывший с инспекцией, был крайне возмущён:

Какой сортир, такой и начальник цеха. Пока не добьетесь образцовой чистоты в своих сортирах, не будет чистоты и в цехах.

Дмитрий Устинов

В июне 1946 года началось строительство полигона Капустин Яр, ставшего советским ответом американскому Уайт-Сэндс. По воспоминаниям начальника полигона, генерал-лейтенанта Василия Вознюка, Астраханская степь встретила их крайне сурово.

Голая степь. Полынь, верблюжья колючка, изредка молочай. Воды по сути нет... Размещение — в палатках и в лучшем случае в деревеньках, расположенных вдоль небольшой речушки, вода в которой для питья не годится — солёная... Работа организована по-фронтовому.

Виталий Кажарский

Осенью 1947 года на Капустином Яру был произведён запуск первой ракеты Фау-2, собранной силами советских специалистов. Этот пуск подвёл итог полутора лет интенсивной работы. Немецкий опыт значительно сэкономил время и усилия, а масштабность чужих разработок приучила советских инженеров мыслить шире и не бояться амбициозных задач.

К этому моменту Сергей Королев и Валентин Глушко, ответственный за жидкостные ракетные двигатели, уже выявили все недостатки немецкой ракеты. Самооценка советских специалистов значительно возросла, и они были готовы к созданию своей первой собственной ракеты.

Этой ракетой стала Р-1 — усовершенствованная модификация Фау-2, запущенная 10 октября 1948 года. Она ознаменовала завершающий этап освоения немецкого наследия и переход к оригинальным советским разработкам. Следующая модель, Р-2, по предложению Королева, уже имела отделяющуюся боеголовку, что увеличило её дальность до 550 километров. Первый запуск Р-2 состоялся осенью 1949 года.

Настоящий прорыв ожидался с появлением Р-5, способной преодолевать расстояние в 1200 километров. Её испытания совпали с переломным историческим моментом.

В марте 1953 года Сергей Королев и его заместитель Борис Черток находились на полигоне Капустин Яр, где шла подготовка к запуску Р-5. В это время по радио объявили о смерти Сталина.

Не стыдясь слез, мы обращались друг к другу с вопросом: «Что теперь будет? Как будем жить?» Ведь эту ракету, у которой мы слушаем сообщение о его смерти, мы создаем по его указанию.

Борис Черток

***

Здесь уместно вспомнить известное высказывание о Сталине, которое часто приписывают Черчиллю: что он принял Россию с деревянным плугом, а оставил с атомными реакторами. Однако автором этой фразы является польско-британский историк и публицист Исаак Дойчер.

В остальном же, факты говорят сами за себя. Сталин действительно «успел создать» атомную бомбу — к 1953 году у СССР их было 120 штук — и значительно продвинулся в разработке средств её доставки.

Без принятия секретного постановления «Вопросы реактивного вооружения» все эти достижения были бы невозможны.

Настоящий триумф наступил в 1957 году с созданием первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты Р-7, способной преодолевать 8 тысяч километров. Запуск «Спутника-1» в октябре 1957 года стал мировым событием. Для американцев и англичан это, безусловно, стало потрясением, но уже совершенно иного рода, нежели удары Фау-2 по Лондону в 1944 году. Тогда же закрепилось понятие «мирный космос», и СССР надолго занял лидирующие позиции в космической гонке.

Зарубежные публикации высказывались, что русские используют немецкий опыт для создания своих ракет. Все эти разговоры и писания кончились после того, как мир увидел в небе первый искусственный спутник.

Борис Черток

Именно после этих событий завеса секретности вокруг ракетной программы постепенно приоткроется, и некогда тайное дело станет достоянием общественности. Но лишь до определённых пределов: Королева реабилитировали, но его личность оставалась засекреченной при жизни. Зато его ученик, Юрий Гагарин, после космического триумфа посетит Лондон, для которого ракеты Фау-2 фон Брауна к тому времени станут лишь призраком пусть и недавнего, но уже прошлого.