70 лет назад, в мае 1956 года, США провели первое испытание боевой термоядерной бомбы, сброшенной со стратегического бомбардировщика B-52 над атоллом Бикини. Однако испытание прошло неудачно: из-за навигационной ошибки мегатонный заряд взорвался почти в семи километрах от намеченной цели. Этот инцидент вызвал волну паники в стране, страх перед радиацией стал ключевой темой даже в предвыборной кампании. Неожиданная попытка СССР поддержать одного из кандидатов привела к международному скандалу, когда Вашингтон обвинил Москву во вмешательстве в американские выборы. Эта статья рассказывает, как промах пилотов и «политический поцелуй смерти» из Кремля потрясли политический истеблишмент США.
«Кошмар с широко открытыми глазами»
К 20 мая 1956 года США подготовили операцию «Редвинг» с ядерным испытанием «Чероки», призванным продемонстрировать мощь американского оружия. Для полигона был выбран атолл Бикини в тихоокеанском архипелаге Маршалловых островов, где стратегическому бомбардировщику B-52 предстояло сбросить компактную термоядерную бомбу Mk-15 мощностью 3,8 мегатонны. Пентагон стремился доказать способность ВВС США доставлять мегатонное оружие с высокой точностью, поэтому на испытание были приглашены ведущие СМИ. На высоте 15 километров B-52, носивший имя Barbara Anne и защищенный от светового излучения, лег на боевой курс.
Наблюдатели расположились на палубе штабного корабля Mount McKinley, ветерана первых взрывов на атолле Бикини, и надели сверхплотные черные очки. Экипаж произвел сброс. Публика замерла в ожидании. Никто на палубе еще не догадывался, что минутой ранее штурман-бомбардир перепутал сигналы радиомаяка наведения с радиосигналами наблюдательной станции, захватив ложный ориентир. Супербомба ушла мимо цели. Вспышка разорвала небо, озарив Тихий океан. Огненный шар исполинских размеров поглотил горизонт.
Уильям Лоуренс, корреспондент The New York Times и историограф ядерных программ США, стоявший на палубе, был впечатлен:
Огненный столб и пылающая сфера поднимались с невероятной скоростью... Прошло всего полминуты, но время перестало течь. Это было похоже на то, как если бы человек средь бела дня с широко открытыми глазами переживал кошмар.
Из репортажа The New York Times, 21 мая 1956 года
Пресса сочла взрыв впечатляющим, однако генералы на командном пункте были на взводе: эпицентр находился совсем не там, где было нужно. Бомба взорвалась в 6,5 километрах от назначенной точки. В реальной войне такой промах мог сорвать удар по защищенной точечной цели, оставив вражеский бункер целым, а вместо военного объекта под удар попали бы мирные жители.
Скрыть ошибку было невозможно — замешательство в штабе бросилось в глаза самым дотошным репортерам, и военным пришлось сделать официальное заявление. Долгожданный триумф оборачивался грандиозным конфузом. Чтобы сгладить углы, офицеры из пресс-службы ВВС США объяснили журналистам, что «навигационная погрешность» — пустяк на фоне факта успешного взрыва. Однако этот провал случился в самый неподходящий момент: если хваленые американские ВВС не способны прицельно сбросить мегатонную бомбу даже на пустой полигон, кто может гарантировать безопасность этих испытаний для Америки? Пресса мигом сложила два и два, и национальные газеты взорвались заголовками: «Они играют нашими жизнями!» Администрации Эйзенхауэра пришлось бросить все силы на то, чтобы затушить этот информационный пожар и показать нации, что президент-генерал все еще держит ситуацию под контролем.
На дне Бикини Боттом
Почему промах B-52 вызвал такую панику? Дело в том, что к 1956 году атолл Бикини уже пользовался дурной славой. Десять лет назад американские военные превратили эти девственные коралловые рифы в ядерный полигон, выселив отсюда коренной народ — бикинийцев, чьи предки жили здесь почти три тысячи лет. Правозащитники назовут эту депортацию трагедией, сопоставимой с геноцидом индейцев.
Но главная причина паники крылась в другом. Настоящая геенна огненная разверзлась здесь в 1954 году, в ходе испытания «Касл Браво». Из-за ошибки физиков вместо расчетных 6 мегатонн рвануло 15. Это самый мощный взрыв в истории США — эквивалент тысячи Хиросим. В результате образовалась зона отчуждения, где уровень радиоактивного загрязнения оказался одним из самых тяжелых в истории ядерных испытаний. Трагедия вышла за пределы секретного полигона, когда радиоактивным пеплом накрыло японское рыболовецкое судно «Счастливый дракон № 5», а в Японии начали фиксировать радиоактивные осадки и следы заражения. Экипаж судна получил лучевую болезнь, что спровоцировало мировой скандал.
Молюсь, чтобы я стал последней жертвой атомной или водородной бомбы
Айкити Кубояма, радист пострадавшего траулера, цитата по книге Лорна Арнольда и Марка Смита «Британия, Австралия и бомба»
США попытались погасить международный скандал чеком на два миллиона долларов, но радиоактивный и моральный осадок остался на десятилетия. Пресса Страны восходящего солнца использовала аналогии с Хиросимой и Нагасаки, вновь зазвучало страшное слово «хибакуся» — так называли выживших жертв атомных бомбардировок. К слову, действие популярного мультсериала «Губка Боб Квадратные Штаны» происходит на дне океана рядом с атоллом Бикини (Bikini Bottom). В массовой культуре даже появилась шутливая теория, что герои мультсериала — мутировавшие обитатели зоны ядерных испытаний. Впрочем, свои скелеты в атомном шкафу были у каждой сверхдержавы.
СССР воспринял известие о 15-мегатонном взрыве «Касл Браво» как прямой вызов. В ноябре 1955 года Москва нанесла ответный удар: с бомбардировщика Ту-16 была сброшена компактная термоядерная бомба РДС-37 мощностью около 1,6 мегатонны, созданная Сахаровым, Зельдовичем и Курчатовым по новой двухступенчатой схеме. Вашингтон стремился продемонстрировать, что тоже имеет компактное термоядерное оружие. Именно поэтому майское испытание «Чероки» 1956 года, как и операция «Редвинг» в целом, так много значило для военных и политиков.
Но теперь за геополитическими амбициями проглядывала чисто человеческая тревога. Ядерные испытания из секрета Пентагона превратились в дело обывателей и СМИ. К их тревоге подключились биологи. Выяснилось, что стронций-90, обильно выделяющийся в ходе термоядерных взрывов, — это смертельно опасный радиоактивный изотоп с периодом полураспада около 30 лет. Стронций — химический аналог кальция, он наиболее эффективно откладывается в костной ткани. Изотоп съедали коровы вместе с травой, а оттуда он попадал прямиком в бутылочки с детским питанием. Организм ребенка принимал стронций за кальций, накапливая его в растущих костях, что провоцировало опухоли, в том числе остеосаркому.
Страх разросся, и он был куда резоннее истерики по поводу НЛО, охватившей страну в 1947-м. За новыми доводами стояли мировые светила. Еще в 1955 году Альберт Эйнштейн и Бертран Рассел написали манифест об угрозе гибели человечества, призвав остановить испытания. Учитывая, что за три месяца до обнародования документа Эйнштейн скончался, общество восприняло его слова как предсмертное завещание.
Мы авторитетно заявляем, что сейчас может быть изготовлена бомба в 2500 раз более мощная, чем та, которая уничтожила Хиросиму
Из манифеста Рассела — Эйнштейна, 1955 год
Тревогу забили и в Европе: знаменитый физик-ядерщик Фредерик Жолио-Кюри предупреждал об угрозе планетарного накопления радиации. Вскоре этот научный протест выльется в Пагуошское движение (1957 год), к которому позже присоединятся многие советские ученые, в том числе Петр Капица. В том же году 18 ведущих западногерманских ученых подпишут антиядерное «Геттингенское воззвание». Советское правительство и вовсе выступило за полное запрещение ядерного и водородного оружия.
Но пока на дворе стоял 1956 год, и он стал отправной точкой массового движения против атома внутри США. Битники тоже впитывали атмосферу ядерной тревоги эпохи. Аллен Гинзберг в поэме «Вопль» выводил образ Молоха — символа индустриального и милитаристского мира: «Чудовищные бомбы! Надорвались, вздымая Молоха к Небу!» На горизонте маячила эпоха хиппи с их бунтом против милитаристского истеблишмента. На фоне этого любая оплошность военных с гневом встречалась простыми американцами. Именно на растущей ядерной тревоге и решил сыграть кандидат от демократов Эдлай Стивенсон в разгар президентской гонки 1956 года. Майский промах бомбардировщика B-52 во время испытания «Чероки» дал ему козырь, показав, что генералитет не может удержать свои мегатонны в узде.
Яйцеголовый против Генерала
Майский инцидент с промазавшим B-52 стал детонатором, который взорвал президентскую гонку. Как ни пыталась Комиссия по атомной энергии США (AEC) замять скандал и сбить волну антиядерных протестов, страх перед невидимой радиацией уже проник в высокую политику. Осенняя схватка 1956-го за Белый дом превратилась в битву антиподов-тяжеловесов.
С одной стороны — действующий президент Дуайт Эйзенхауэр, прославленный боевой генерал и символ жесткой внешнеполитической линии США. С другой — либеральный интеллектуал Эдлай Стивенсон, которого за глаза презрительно называли Яйцеголовым (Egghead). Ему с трудом давалось общение с консервативными фермерами и суровыми работягами из американской глубинки. Четырьмя годами ранее он уже проиграл Эйзенхауэру, и теперь это был его последний шанс. В сентябре 1956-го Стивенсон пошел ва-банк, сделав ядерную паранойю центром своей кампании, чего до него не делал никто. В предвыборной речи он призвал срочно прекратить «дальнейшие испытания крупных ядерных устройств при условии, что другие ядерные державы будут придерживаться аналогичной политики».
Кандидат от демократов давил на самые больные мозоли: он предупреждал о радиоактивных осадках, возможных генетических последствиях и угрозе здоровью детей. Он апеллировал к высшим моральным авторитетам, ставя себя в один ряд с Папой Римским Пием XII, баптистами, квакерами и методистами. Но момент для пацифизма был выбран рискованный. 1956 год историки называют одним из самых напряженных периодов холодной войны. Буквально в августе и сентябре того же года СССР провел новую серию мощных ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне. Предлагать разоружение в то время, когда русские открыто наращивают мегатонны, означало плыть против течения. Республиканцы спустили на Яйцеголового всех собак. Эйзенхауэр отмахнулся от инициативы соперника, назвав ее театральным жестом, не подкрепленным реальным механизмом контроля, а вице-президент Ричард Никсон добавил, что этот призыв не просто наивен, но и смертельно опасен для национальной безопасности США. Никсон публично назвал идею разоружения «игрой в русскую рулетку, в которой только русские знают, в какой каморе барабана находится смертельная пуля». С этим аргументом мало кто мог поспорить.
И все же октябрь принес демократам неожиданное тактическое преимущество. Эйзенхауэр публично споткнулся, уйдя от прямого ответа на острый вопрос журналистов о тайной ядерной политике своей администрации. Рейтинг Стивенсона подскочил. Во время турне по Западному побережью интеллектуал вдруг начал срывать овации. Его радушно принимали даже в Калифорнии — родном штате Никсона и цитадели республиканцев. Пресса, лояльная к консерваторам, признавала силу его риторики. Кульминацией стало телевизионное выступление Стивенсона 15 октября, где он описал ядерную гонку пробирающей до костей метафорой:
Представьте, что каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок на Земле тащат на себе многотонную связку динамита — достаточно, чтобы разнести всех нас в клочья, да еще и с запасом.
Вашингтон затаил дыхание. Казалось, что интеллигент с хорошо подвешенным языком на волне глобальной радиофобии и страха перед промахами военных «сделает» боевого генерала.
Может ли атомная бомба быть чистой?
Пентагон не мог просто взять и нажать на тормоза. Весной и летом 1956 года в рамках операции «Редвинг» на атоллах Эниветок и Бикини прогремело 17 термоядерных взрывов. На следующий 1957 год в Неваде готовилась еще более впечатляющая серия испытаний «Пламббоб» (Plumbbob), предполагавшая 29 детонаций. Заморозить испытания значило оспорить военную стратегию США. В этой ситуации генерал Эйзенхауэр и его вашингтонские ястребы выступили единым фронтом. Тон задавал председатель Комиссии по атомной энергии (AEC) Льюис Штраусс — человек, ранее уничтоживший карьеру Роберта Оппенгеймера, обвинив «отца атомной бомбы» в неблагонадежности.
Штраусс развернул перед президентом карту геополитических угроз: СССР только что испытал супербомбу РДС-37, Хрущев непредсказуем, и любая пауза со стороны Вашингтона даст Москве фору. Позиция Штраусса звучала жестко:
Мы не можем верить коммунистам на слово. Мы должны взрывать, чтобы выжить.
Он предупреждал: нельзя допустить, чтобы моральные принципы американцев взяли верх, иначе большевики сотрут их с лица Земли вместе с этими принципами. Но как быть с паникой граждан по поводу стронция, который убивает их детей? И здесь Штраусс сделал политический кульбит. Он привлек к дискуссии «отца водородной бомбы» Эдварда Теллера и нобелевского лауреата Эрнеста Лоуренса. Физики заявили, что работают над созданием новой «чистой бомбы» (Clean thermonuclear bomb), при испытании которой количество радиоактивных осадков снизится на 90-95 процентов. Парадокс в том, что для получения этих данных необходимо продолжать ядерные испытания.
Белый дом перевернул риторику демократов с ног на голову: если остановить испытания, армия США навеки останется с «грязным» оружием. Протест в таком свете выглядел преступлением против человечества. Это оруэлловское двоемыслие просто взбесило Стивенсона. На митинге он кричал:
Нас пытаются успокоить иллюзией чистой смерти! Какая разница, сгорит ли человек заживо или испарится в эпицентре «чистого» взрыва? Нет такого понятия — гуманная война!
Стивенсона поддержали независимые ученые — Лайнус Полинг, Альберт Швейцер и другие. Они привели доказательства, что даже оставшиеся пять процентов радиации от мегатонных зарядов — это глобальная катастрофа. Общество раскололось пополам, подарив демократам надежду на победу. И хотя Эйзенхауэр все еще лидировал в опросах, но его позиции пошатнулись. Срочно требовался козырь, который отправит его оппонента в нокаут.
И этот козырь прилетел оттуда, откуда его ждали меньше всего, — из-за железного занавеса.
Улыбка авгура
Приближались ноябрьские выборы. Пока команда Стивенсона потирала руки, а республиканцы ломали голову, как не увязнуть в спорах о стронции-90, из Москвы прилетела информационная бомба. 19 октября СССР опубликовал открытое письмо Николая Булганина Дуайту Эйзенхауэру. В нем председатель Совета Министров критиковал позицию администрации президента по испытаниям и предлагал запретить ядерные взрывы, подкрепляя это «мнением, недавно высказанным некоторыми видными общественными деятелями в Соединенных Штатах», которое советская сторона «полностью разделяет».
Проблема заключалась не в самой дипломатии, а в том, что сугубо американские разногласия стали аргументом по ту сторону фронта холодной войны. С точки зрения американцев, это как если бы во время Второй мировой Гитлер взялся нахваливать оппонента Рузвельта. В письме Булганина, мгновенно слитом в американскую прессу, просматривался прозрачный намек на Стивенсона, и Эйзенхауэр его, конечно, уловил. Советская печать, одобрив предвыборную платформу кандидата-демократа, подлила масла в огонь. Шел 1956 год — финал «охоты на ведьм», устроенной сенатором Маккарти. Америка все еще дышала антикоммунистической истерией, и политические инстинкты республиканцев были слишком обострены, чтобы не использовать демарш СССР как оружие в президентской гонке. Журнал Newsweek метко окрестил поддержку Москвы «политическим поцелуем смерти» для Стивенсона.
Эйзенхауэр отреагировал мгновенно и безжалостно, как хороший боксер. Президент США опубликовал разгромный ответ Булганину, где сформулировал тезис, ставший классикой американской политики: выразил глубокое сожаление в связи с тем, что послание Москвы «является вмешательством иностранного государства в наши внутренние дела», — то есть обвинил СССР в прямой попытке повлиять на ход выборов. Когда журналист прямо спросил пресс-секретаря Белого дома Джеймса Хагерти, значит ли это, что большевики официально поддержали кандидатуру Стивенсона, тот улыбнулся и ответил: «Без комментариев». В Древнем Риме существовало выражение «улыбка авгура» — знак тайного знания, насмешка посвященных над введенными в заблуждение. В этой улыбке читался политический приговор Стивенсону.
Вскоре вице-президент Никсон принял пас Эйзенхауэра, сведя риторику кампании республиканцев к безотказному тезису: Кремлю выгодна победа Стивенсона, потому что его пацифизм обезоружит Америку. Интеллектуал пытался оправдаться: забота о здоровье детей не делает его марионеткой Москвы, — но было поздно. В сознании избирателей прочно закрепился образ наивного либерала-простачка, которым коммунисты вертят как хотят. А в конце октября история сделала контрольный выстрел. В Венгрии вспыхнуло антисоветское восстание, подавленное советскими танками. Почти одновременно на Ближнем Востоке разразился Суэцкий кризис: Британия, Франция и Израиль атаковали Египет. Мир затрещал по швам. Страх перед отравленным молоком на этом фоне испарился. Нация сплотилась вокруг действующего лидера: когда мир трясет, избирателям нужен опытный главнокомандующий, а не философствующий «пособник русских».
6 ноября 1956 года Дуайт Эйзенхауэр переизбрался на второй срок, разгромив оппонента в 41 штате из 48. Эдлай Стивенсон потерпел второе поражение подряд и больше никогда не баллотировался в президенты.
Много лет спустя Никита Хрущев, уже на пенсии, оставит в своих мемуарах запись об этом эпизоде:
В таких случаях говорят: провалился на выборах... Я сделал вывод, что Стивенсон — реально мыслящий человек, который хочет повернуть политику США в сторону сближения с СССР и взаимопонимания.
Никита Хрущев, из книги воспоминаний «Время. Люди. Власть»
Эхо над океаном
Справедливости ради стоит заметить, что письмо Булганина стало лишь последним гвоздем в политический гроб Стивенсона. Он проиграл гонку потому, что опередил свое время. Но, проиграв выборы, он выиграл исторический спор. Тему радиоактивных осадков и стронция-90, которую он вытащил на свет божий, уже нельзя было замять. Впрочем, на первых порах победа Эйзенхауэра дала Пентагону зеленый свет. Тот самый майский конфуз, когда экипаж B-52 сбросил водородную бомбу мимо атолла Бикини, был забыт.
Холодная война вышла на новый уровень. В последующие годы прогремели серии масштабных американских испытаний «Хардтэк» и «Доминик», на которые СССР ответил сверхмощными взрывами на Новой Земле, включая монструозную 58-мегатонную «Царь-бомбу».
Но семена сомнений, посеянные Стивенсоном, уже проросли. В конце 1950-х в Сент-Луисе запустили научный проект «Исследование детских зубов» (Baby Tooth Survey). С 1960 по 1970 год ученые собрали 320 тысяч выпавших молочных зубов американских детей. Результаты шокировали: у поколения, рожденного в период активных ядерных испытаний, уровень радиоактивного стронция-90 в 50 раз превышал показатели доатомной эры. Мрачные пророчества Яйцеголового научно подтвердились.
Окончательно политиков отрезвил Карибский кризис 1962 года, подтолкнувший планету к краю ядерной пропасти. Сверхдержавы дрогнули и пошли на попятную. 5 августа 1963 года США, СССР и Великобритания подписали в Москве исторический Договор о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космосе и под водой. Взрывы ушли глубоко под землю, и концентрация стронция-90 в детских костях начала снижаться.
Но главная историческая ирония заключалась в другом: когда мир наконец созрел для запрета испытаний, интересы США в ООН представлял не кто иной, как Эдлай Стивенсон. Человек, вдрызг проигравший выборы 1956 года, оказался одним из первых крупных американских политиков, кто вынес проблему радиоактивных осадков в центр публичной дискуссии — и тем самым помог подготовить почву для будущих ограничений ядерных испытаний. Эхо термоядерного промаха над Бикини, встряхнувшее Америку и изменившее облик холодной войны, наконец-то стихло.