Вторая мировая война принесла невосполнимый ущерб культурному достоянию Советского Союза. На оккупированных территориях немецкие войска, действуя с разрешения властей, целенаправленно разрушали исторические и архитектурные памятники, взрывали и сжигали их. Под ударом оказались шедевры древнерусского зодчества, краеведческие музеи, мемориальные комплексы, а также дома выдающихся деятелей науки и литературы. Нацисты оскверняли церкви, разграбляли усадьбы, похищая всё, от уникальных экспонатов до предметов быта, и безжалостно использовали старинную мебель для отопления. Например, усадьба Льва Толстого в Ясной Поляне чудом избежала полного уничтожения, будучи подожженной немцами при отступлении. Спасение части музейных сокровищ, розыск похищенного и восстановление музейной деятельности стало возможным благодаря героическим усилиям научных сотрудников, хранителей и искусствоведов, которые, рискуя жизнью, защищали бесценные реликвии от нацистского вандализма.
Осенью 1941 года война достигла Орловщины, в том числе родового имения Ивана Тургенева. Оккупанты ворвались в усадьбу Спасское-Лутовиново, которая к тому времени уже функционировала как музей-заповедник.
Немецкий солдат, заметив пожилую колхозницу в окне флигеля, грубо спросил: «Чей это дом?». Узнав, что это усадьба Тургенева, он поинтересовался, где находится владелец. Когда ему сообщили, что известный писатель скончался в 1883 году, нацист в ярости крикнул:
Лжёте, он просто прячется!
За время оккупации Спасского-Лутовинова захватчики нанесли колоссальный ущерб: были вырублены вековые березовые и липовые аллеи парка, поляны изрыты блиндажами, уничтожены ограды, выкорчеваны фруктовые сады. Церковь на территории усадьбы они превратили в конюшню. Отступая, немцы подожгли усадьбу.
Уничтожение древних святынь Новгорода
21 июня 1941 года новгородский искусствовед Николай Порфиридов с женой отбыли в отпуск на Кавказ, но уже на следующий день им пришлось экстренно возвращаться домой, чтобы заниматься спасением музейных фондов — началась Великая Отечественная война. Для маскировки золотой купол Софийского собора был закрыт чехлом, чтобы не служить ориентиром для немецкой авиации, а памятник «Тысячелетие России» обложили мешками с песком. 30 июня было получено предписание о немедленной эвакуации музея, хотя тогда еще мало кто осознавал всю серьёзность угрозы нацистского вторжения в Новгород.
«Помню, однажды утром в кремле — дорога к старому мосту через Волхов проходила через его территорию — среди множества повозок, верхом на неоседланном коне, ехал старец с длинной седой бородой, с непокрытой головой и босой, в длинной белой рубахе, — вспоминал Порфиридов о событиях июня 1941 года. — За поясом у него торчали две высокие, выше головы, березки, очевидно, для маскировки от авианалётов».
Во всём этом чувствовалось что-то зловещее, надвигающееся на город, предвещающее невиданные ранее бедствия
Николай Порфиридов, искусствовед из Новгорода
В первой половине июля 1941 года Новгород подвергся первым авианалётам. Здания школ и культурных учреждений были переоборудованы под военные госпитали. Вскоре началась массовая эвакуация гражданского населения, в первую очередь женщин и детей, а также особо ценного имущества. Для отправки в Кировскую область были отобраны наиболее значимые музейные экспонаты: среди них — стакан, подаренный Петру I шведским королем Карлом XII, изделия из золота и серебра, ювелирные украшения из ризниц Софийского собора, Юрьевского и Антониева монастырей. Эта тяжёлая, но жизненно важная миссия легла на плечи сотрудников музея.
«Как тяжело было их перемещать! — вспоминала Тамара Константинова, возглавлявшая Новгородский историко-архитектурный музей с 1944 по 1965 год. — Поднимать сейфы и ящики на грузовики, а затем переносить в вагоны. И всё это в крайне сжатые сроки».
По железной дороге перевозили рукописные и старинные печатные книги, живописные полотна, серебряные монеты из знаменитого «новгородского клада», иконы и другую церковную утварь
Из-за острой нехватки вагонов значительная часть коллекции осталась в Новгороде: музейная библиотека с редкими изданиями (около 30 тысяч книг, почти половина из которых позднее была обнаружена на складах Розенберга в Риге), большая часть икон, антикварная мебель, результаты археологических раскопок и другие ценности. Полностью эвакуировать все экспонаты было невозможно, учитывая, что только фонды Новгородского краеведческого музея к 1940 году насчитывали более 140 тысяч единиц хранения.
«В пути нас, конечно, бомбили, — рассказывал Александр Семёнов, занимавший должность заместителя директора музея по хозяйственной части в 1941 году. — Особенно интенсивные налёты были на станции Волхов. Но мы уцелели! До пункта назначения добирались восемь суток, спали прямо на ящиках с экспонатами».
Ситуация в Новгороде ухудшалась с каждым днём. Снаряды падали вблизи музейных комплексов, ударные волны выбивали окна, осыпая людей осколками стекла. Одна из бомб попала в центральный купол Софийского собора, где находились раненые красноармейцы. Вместе с ними были утрачены и бесценные фрески XI–XII веков.
В середине августа, когда войска вермахта вплотную подошли к Новгороду, под непрерывным артиллерийским обстрелом удалось погрузить на баржу всемирно известные Магдебургские и Корсунские врата Софийского собора, а также десять ящиков с ценными экспонатами
Эта баржа смогла пройти по реке Волхов и, преодолев огромные трудности, достичь Вологодской области в составе последнего речного каравана. Тем временем другая баржа, перевозившая несколько колоколов Софийской звонницы, была потоплена прямым попаданием бомбы. В целом, в этих чрезвычайно сложных условиях музейным работникам удалось эвакуировать и спасти порядка 23 тысяч ценных экспонатов.
После захвата Новгорода, который уже сильно пострадал от авианалётов и боев в июле-августе 1941 года, немецкие оккупанты продолжили его целенаправленное разрушение: они взрывали каменные строения, используя их руины для оборонительных укреплений, разворовывали уцелевшее оборудование промышленных предприятий и городского хозяйства, а также глумились над памятниками культуры.
Двухлетняя оккупация поставила Новгород, колыбель древнерусской культуры, на порог полного исчезновения. Из 2346 довоенных зданий лишь 40 оставались хоть сколько-нибудь пригодными для проживания.
Советским солдатам предстала ужасающая картина: повсюду руины, пепелища, вместо улиц — лишь узкие тропинки в снегу, — вспоминал очевидец. — Древний вал был изрыт траншеями и блиндажами, а в кремле валялись в беспорядке разобранные нацистами фрагменты памятника «Тысячелетие России»
Бронзовые фигуры выдающихся исторических личностей, ранее украшавшие монумент, безмолвно лежали в снегу, их руки были устремлены к небу, и в сумерках их порой было трудно отличить от погибших. Войдя в Новгород 20 января 1944 года, бойцы 59-й армии Волховского фронта не обнаружили ни одного живого человека. Зарисовки разрушенного города, сделанные художником Виктором Климашиным, были опубликованы не только в советской прессе, но и в изданиях США и Великобритании. За время оккупации Новгородской области было уничтожено или похищено почти 30 тысяч музейных экспонатов, более 75 тысяч книг из научных библиотек, утрачены четыре научных каталога, картотека, фотолаборатория и всё музейное оборудование.
Уже спустя неделю после освобождения города, под руководством Тамары Константиновой, началась активная работа по устранению последствий немецких разрушений. Историк принимала участие в деятельности Чрезвычайной государственной комиссии, созданной для расследования злодеяний немецко-фашистских оккупантов в Новгороде, целью которой была оценка ущерба и определение требуемых средств для восстановления.
Все музейные помещения были завалены мусором: соломой, сломанными кроватями, пустыми бутылками, ведрами с отходами и нечистотами. Стены покрылись копотью и сажей, печи были разрушены, отсутствовали окна и двери, а крыши имели многочисленные пробоины
К концу 1944 года сотрудники музея героически вынесли 300 тонн мусора из Никитского корпуса, Софийского собора и церкви Входа в Иерусалим. Благодаря их самоотверженному труду, новгородские музеи смогли вскоре снова принять посетителей.
«Мы сожжём всё, что осталось от вашего Толстого»
29 октября 1941 года немецкие самолеты появились над Ясной Поляной, вызвав панику и заставив жителей искать укрытия. Утром следующего дня к усадьбе Льва Толстого прибыл первый автомобиль с немецкими офицерами, которые потребовали показать помещения для размещения госпиталя. Уже к вечеру раненые оккупанты заняли дом Волконского. Вскоре нацисты начали хоронить своих погибших прямо рядом с могилой Толстого; после освобождения там была обнаружена целая аллея березовых крестов.
Благодаря усилиям внучки писателя, Софьи Толстой-Есениной, значительную часть музейных экспонатов удалось эвакуировать непосредственно перед вторжением вермахта. 110 ящиков с ценностями были отправлены в Томск и хранились там в научной библиотеке до самого конца войны.
Захватив комнаты, некогда принадлежавшие Льву Толстому и его семье, нацисты взломали запертые столы и шкафы. Первым делом они похитили верховое седло Льва Николаевича
Оккупанты также разграбили крестьянскую одежду различных эпох, представлявшую этнографическую ценность. То, что не удалось эвакуировать, немцы целенаправленно портили. Они присвоили фотографии Толстого, а на обороте детских рисунков, выполненных внуками писателя, нарисовали свастику.
Когда сотрудники сообщили, что музей находится под покровительством Академии наук СССР, нацисты лишь презрительно рассмеялись. Один из молодых офицеров с усмешкой спросил у своих коллег: «Какие ещё 'науки' могут быть в Советском Союзе?»
Для растопки камина немцы изрубили книжную полку, сделанную собственноручно Толстым. В огонь бросали обломки мебели, ценные документы, картины и книги. Видя, как иностранцы безжалостно уничтожают уникальные предметы интерьера, работники музея, собравшись с духом, попытались объяснить солдатам, что в усадьбе достаточно дров, а в Ясной Поляне в целом много деревьев. Но нацисты лишь посмеялись в ответ, заявив: «Мы сожжём всё, что осталось от вашего Толстого».
«Тяжело видеть музей таким, — писала в своём дневнике сотрудница Мария Щеголева. — Все клумбы вокруг растоптаны, кусты и изгороди поломаны. Повреждения нанесены автомобилями и заезжавшими на ремонт танками. Повсюду царит грязь»
Оккупанты не пренебрегали даже личными вещами. Один из немецких офицеров, по профессии врач, намеревался увезти в Германию диван, на котором родился Лев Толстой. Хранители музея, вновь рискуя жизнью, встали на защиту этой реликвии. Диван удалось оставить в доме, но он был порезан ножом.
Местные крестьяне были возмущены, когда немцы, решив попрактиковаться в стрельбе, начали целенаправленно отстреливать коз, кур и даже коров, а затем разделывать убитых животных прямо на месте.
«Особенно врезался в память случай с курицей, — рассказывала одна из свидетельниц этой вакханалии. — Её выпустили бегать по залам, а офицеры стреляли по ней, упражняясь в меткости. Бедная птица металась из стороны в сторону, кудахтая, а они, безумно хохоча, толпой гонялись за ней, ведя огонь».
Отступая, немцы облили бензином комнаты усадьбы Толстого и подожгли её
Жители, оставшиеся в Ясной Поляне, всеми силами спасали уникальный памятник: кто-то принёс огнетушитель, другие организовали живую цепь для передачи воды с улицы, третьи бросали снег в задымлённые окна.
Впоследствии хранитель музея Сергей Щеголев установил, что очаг пожара был устроен именно на месте, где когда-то стояла постель Льва Николаевича.
«Дом Толстого превратился в казарму с ружьями и пулемётами, — записал он в своём дневнике. — В одной комнате — парикмахерская, где солдаты брились, стриглись и приводили себя в порядок. В другой — сапожная мастерская, повсюду мусор, отбросы…»
Оккупация Ясной Поляны длилась 47 дней, но даже этот сравнительно короткий период принёс колоссальные разрушения и утраты. Корреспондент газеты «Красная звезда», посетивший усадьбу сразу после освобождения, отметил, что сводчатая комната, где Лев Толстой работал над «Войной и миром», была превращена немецкими офицерами в курительную.
Комиссия Академии наук СССР, исследовавшая закопчённый после пожара дом, пришла к выводу: вместо ухоженной усадьбы осталась загрязнённая территория, изрытая воронками от фугасных бомб и истоптанная сотнями военных машин. Тем не менее, сотрудникам музея удалось совершить практически невозможное: уже летом 1942 года Ясная Поляна вновь открыла свои двери для посетителей, и до конца войны её посетили более 60 тысяч человек. А всего через три дня после капитуляции Германии в усадьбу вернулись эвакуированные ценности.
«Музеи превращались в конюшни и уборные»
Дом-музей Петра Чайковского в подмосковном Клину находился под оккупацией с 23 ноября по 14 декабря 1941 года. То, что «европейские цивилизаторы» сотворили в мемориальном месте великого композитора, шокировало местных жителей, уже насмотревшихся на бесчинства захватчиков.
Немцы вскрывали ящики, выбрасывали их содержимое, разбрасывали по полу, рвали и топтали грязными сапогами. Мебель, книги, ноты и скульптуры выбрасывали из окон прямо в снег. После освобождения сотрудники музея задокументировали все разрушения и хищения, составив соответствующий акт.
Кабинет-гостиная, спальня Чайковского, а также выставочные и музыкальные комнаты превратились в «грязный, зловонный воровской притон»
Внутри помещений валялись грязные тюфяки, на которых солдаты спали, не снимая одежды, а также пустые бутылки из-под рома и водки, консервные банки, остатки пищи, кучи мусора и грязи. В одной из служебных комнат, где хранились иконографические материалы, оккупанты устроили туалет.
«Несмотря на наличие во дворе достаточного количества дров, фашисты топили печи нотами, гравюрами, ценными книгами, мебелью и даже деревянной обшивкой стен из кабинета Чайковского», — отмечается в официальном документе.
Немецкий танк, возможно, случайно, но скорее преднамеренно, разрушил въезд в музей, забор и часть веранды
Все эти бесчинства совершались при полном попустительстве и непосредственном участии цвета «арийской расы» — офицеров вермахта. Убегая при приближении частей Красной армии, нацисты прихватили с собой пианино, принадлежавшее композитору Сергею Танееву, ученику Чайковского, гравюры, книги и гобелены.
«Особенно гнетущее впечатление производил варварски изуродованный и выброшенный из музея на снег бюст композитора», — свидетельствовали очевидцы, побывавшие в музее сразу после ухода немцев
В городе Истра, в 50 километрах к югу, оккупанты фактически уничтожили одну из важнейших культурных жемчужин Подмосковья — Новоиерусалимский монастырь, который в первые годы советской власти был преобразован в музей. 26 ноября 1941 года немцы ворвались в обитель, выгнали сотрудников из их жилищ и заставили выполнять тяжёлые работы. В стенах монастыря были размещены госпиталь и штабные подразделения.
Во время оккупации нацисты взорвали кувуклию (небольшую часовню, включающую Гроб Господень и придел Ангела), построенную ещё при патриархе Никоне и перестроенную по проекту архитектора Растрелли в XVIII веке. Перед уходом из Истры они заминировали и взорвали башни, собор с колокольней и надвратную церковь. Все остальные строения на территории монастыря были одновременно сожжены.
В селе Ярополец, недалеко от Волоколамска, жертвой «просвещённых европейцев» стала дворянская усадьба XVIII века, некогда принадлежавшая тёще Александра Пушкина, где располагался небольшой музей поэта
Сотрудники музея гордились тем, что, несмотря на ограниченное финансирование, им удалось воссоздать атмосферу эпохи Гончаровых: росписи потолков и стен, изразцовые печи, колонны, столы с изысканной резьбой, позолоченная мягкая мебель. После отступления немцев от музея остались лишь полуразрушенные стены с выбитыми окнами и обвалившейся штукатуркой.
«Немцы превратили музей в конюшню и уборную, о чём красноречиво свидетельствует конский помёт на полу», — зафиксировали члены комиссии, осматривавшие помещения после освобождения Яропольца.
Нацисты также разгромили дом-музей Гоголя на Украине и здание Академии наук Белорусской ССР, сожгли легендарный Бородинский музей, а также разорили краеведческие музеи в Солнечногорске, Боровске, Можайске и Малоярославце
Из Курского областного музея были похищены художественная мебель XVIII века, старинные часы, статуэтки, картины. Многие другие ценности были повреждены или разбиты.
В Рыльском краеведческом музее немцы разорвали портреты и картины, содрали обивку с кресел. После освобождения коллектив музея разыскивал экспонаты в сараях и мусорных ямах, куда оккупанты выбросили, например, кости мамонта и предметы, относящиеся к эпохе крепостного права.
После освобождения Калуги учащимся средней школы №1 было предложено написать сочинение на тему «Мои переживания во время немецкой оккупации».
«Виселицы, расстрелы — вот методы, которые начали применять немецкие оккупанты, — писал в своей работе девятиклассник Виктор Иванченко. — Древнейшие памятники русской культуры гитлеровцы ломают, сжигают. Они превратили в хлев музей нашего земляка и великого изобретателя Циолковского. Гитлеровцы отрицают любую культуру и образование. Их основная цель — разрушение мира».
Нацисты прошлись огнём и мечом по пригородным дворцовым комплексам Ленинградской области, хранящим память о Пушкине и русских царях
В городе Пушкин, где расположен музей-заповедник Царское Село, дворцы и парки были заняты подразделениями вермахта, войсками СС и солдатами испанской «Голубой дивизии». За несколько месяцев город полностью обезлюдел: часть жителей была выселена, многие погибли от голода или были убиты.
И здесь сотрудники музеев приложили все усилия для сохранения драгоценных реликвий. Ещё до прихода немцев удалось спасти часть художественной коллекции, вывезя её вглубь страны и в Исаакиевский собор Ленинграда. То, что не подлежало эвакуации, было укрыто в подвалах Екатерининского дворца. Значительная часть уникальных скульптур была закопана в парке. Немецкие фотографии 1942 года и найденный мундштук из немецкой конской упряжи подтверждают, что первый этаж дворца использовался как конюшня.
В период немецкой оккупации бесследно исчезла легендарная Янтарная комната, жемчужина летней резиденции русских императоров, находившаяся в Екатерининском дворце. Нацисты вывезли часть её элементов в Кенигсберг, после чего следы этого шедевра XVIII века были утеряны. Историки, энтузиасты и даже искатели приключений по сей день продолжают поиски, не теряя надежды однажды обнаружить эту утраченную сокровищницу.
Более
1 100 000
музейных ценностей
было утрачено в период оккупации
Искусствовед Анатолий Кучумов был одним из тех, кто пытался разгадать загадку исчезновения Янтарной комнаты, выдвинув гипотезу о возможном нахождении бесценного произведения в США. Перед самым началом оккупации он руководил эвакуацией музейных ценностей из дворцово-парковых ансамблей Ленинградской области, а после изгнания захватчиков активно занимался поиском похищенных экспонатов. С этой целью Кучумов объездил все окрестные деревни Ленинграда, где располагались немецкие части, а также Прибалтику, возвращая оттуда мебель, утварь, картины и книги.
В 1945 году из Эстонии и Латвии было возвращено более 15 тысяч предметов, причём в городе Выру был найден целый вагон, полный музейных ценностей. Кучумов также вёл поиски в Германии: на берлинском элеваторе, под слоем зерна, он обнаружил уникальные паркеты из Екатерининского дворца, а мебель, книги и часть архива собирал прямо на минном поле. Благодаря его усилиям были найдены экспонаты из музеев Пскова, Керчи, Киева и Днепропетровска. На законное место вернулся иконостас Софийского собора в Новгороде. В общей сложности, при активном участии Кучумова, в дворцовые ансамбли под Ленинградом было возвращено более 6,5 тысячи музейных предметов. Обладая феноменальной памятью, он мог точно указать довоенное местоположение каждого экспоната.
Многочисленные разрушения, совершаемые немцами на советской территории, зачастую не были обусловлены военными причинами, а представляли собой преднамеренный вандализм и культурный геноцид, направленный против русской культуры. Война нанесла огромный ущерб культурной сфере, приведя к потере 1 177 291 единицы хранения (музейных экспонатов, редких книг, рукописей и архивных документов) только на территории России. И лишь благодаря самоотверженному труду искусствоведов удалось сначала найти уцелевшие от нацистского уничтожения ценности, а затем и восстановить музейные комплексы по всей стране.