20 мая 1991 года ознаменовалось окончательным падением «железного занавеса»: гражданам СССР было официально разрешено свободно выезжать за границу. Упразднились сложные выездные визы, требующие сбора множества документов. Теперь для поездки за рубеж требовались лишь заграничный паспорт и виза страны назначения. Впервые за семь десятилетий советской власти жители получили право перемещаться по миру по своему желанию, постепенно выходя из многолетней изоляции. Этот новый выездной режим значительно увеличил потоки туристов и эмигрантов, а также способствовал укреплению международных деловых связей. В этом материале россияне делятся своими воспоминаниями о том, каким им предстал мир в конце 1980-х – начале 1990-х годов, когда они впервые покинули пределы СССР.
История открытия границ: хроника либерализации выезда
Процесс ослабления ограничений на выезд начался еще 28 августа 1986 года, когда правительственное постановление значительно упростило эту процедуру. Если ранее разрешалась лишь одна загранпоездка в год, то теперь частные поездки стали возможны по мере необходимости. Была упразднена обязательная ранее необходимость предоставления характеристик, получения разрешений от начальства с места работы или учебы, а также согласования планов с партийными и комсомольскими органами. Эти меры привели к удвоению потока выезжающих из СССР в 1987 году до 550 тысяч человек.
С апреля 1988 года были отменены справки с места жительства, сокращено количество вопросов в анкетах, а также сняты ограничения на временные поездки в капиталистические страны. Вероятно, на позицию Генерального секретаря ЦК КПСС Михаила Горбачева повлиял, помимо прочего, опыт Югославии, где, несмотря на социалистическое строительство, гражданам предоставлялось право свободного выезда.
Следующий этап либерализации пришелся на начало 1989 года, когда для частных поездок больше не требовалось разрешения партии, хотя выездные визы (выданные более 1,8 миллиона за первое полугодие) всё ещё оставались.
Окончательную свободу передвижения граждан закрепил Закон СССР от 20 мая 1991 года «О порядке выезда из СССР и въезда в СССР». Теперь для путешествия за границу требовалась только въездная виза иностранного государства. Это решение Горбачева дало миллионам людей шанс осуществить мечту и увидеть мир. Хотя закон должен был вступить в силу 1 января 1993 года, распад СССР ускорил этот процесс. А 15 августа 1996 года был принят Закон «О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию», регламентирующий порядок пересечения новых российских границ.
«Удивил больше всего туалет в Германии»
Дмитрий Польняков:
В ноябре 1992 года футбольной команде ЦСКА предстоял ответный матч квалификации Лиги чемпионов с «Барселоной». Несмотря на плохую информационную доступность, мой товарищ узнал о готовящейся поездке в Испанию. Так мы и решили ехать. Это был первый организованный массовый выезд болельщиков ЦСКА в Европу.
Поездка обошлась в 200 долларов, включая проезд от площади Маяковского до Барселоны и обратно, одну ночь в гостинице и завтрак. Мы ехали вшестером. Автобус был заполнен лишь наполовину, что позволяло каждому занимать два места. Помню, как мы застряли на таможне в Бресте почти на двое суток, ожидая документы из Москвы. Из-за этой задержки мы пропустили Париж, куда очень хотели попасть.
1992-й — ещё голодное время. С собой у нас было два мешка сухарей, два ящика консервов и два ящика водки.
На случай, если бы пограничники заинтересовались спиртным (разрешалось провозить только две бутылки на человека), у нас был заготовлен ответ: «Да это доктор такую диету прописал». Они, конечно, осматривали и нюхали, но пропустили. Обратно в Москву мы привезли только одну бутылку из сорока… Водку брали в основном на продажу, но торговля не задалась, и всё выпили сами.
Поездка не обошлась без приключений. В Белоруссии ребята украли бочку солярки на нелегальной заправке, желая помочь водителям. Местные жители заметили это и потребовали вернуть топливо. А больше всего удивил туалет в Германии, прямо в чистом поле, с душем и биде! Казалось, из крана течёт минеральная вода. Ничего подобного мы прежде не видели. Ребята пытались скрутить туалетную бумагу из интереса, но она всё не заканчивалась. Трудно представить, какими были туалеты в России 1992 года.
Питались в основном тем, что привезли с собой, денег практически не было. Собирались продавать захваченные с собой товары, но торговля не шла. Помню, в Карлсруэ мы выложили матрёшек и водку на скамейке местного Арбата, но никто не подошёл.
Первый шок — изобилие еды. Столько мяса, сколько в той поездке по Европе, мы прежде никогда не видели.
Под Барселоной нас поселили в гостинице, построенной к Олимпиаде-1992. Местные жители уже носили шубы, а мы спокойно купались в море. Во время прогулки по городу нас ждал ещё один шок: улицы были забиты машинами! Это было несравнимо с тогдашней Москвой, где нельзя было оставить автомобиль без присмотра, иначе украдут колёса, зеркала, аккумулятор или магнитолу. А здесь машины стояли спокойно, все иностранные, красивые, дорогие. Сейчас в это трудно поверить, но мы были ужасно потрясены и долго это обсуждали.
К нам, кстати, относились весьма сочувственно. Портье поинтересовался, откуда мы. Когда мы ответили, что из Москвы, он спросил, сделав характерный жест пальцами: «И что, у вас совсем ничего нет?» Мы пожали плечами и пошли гулять. Вернувшись, обнаружили у двери номера пакет с колбасной нарезкой, булками и виноградом. В благодарность мы угостили его стаканом водки. Портье сопротивлялся, но выпил.
В день матча мы бродили по окрестностям стадиона «Камп Ноу». Хотелось посмотреть город, но было страшновато из-за незнания языка. У стадиона удалось выгодно продать альбом со значками, и у нас наконец появились деньги. Платить за билеты нам не пришлось — помогли бывшие футболисты ЦСКА, игравшие тогда в барселонском «Эспаньоле». Некоторые из наших ребят почему-то заняли чужие места. Местные возмутились, началась потасовка, затем наши начали скандировать: «Франко, Франко!» Не знаю, что они имели в виду. Пришли жандармы и увели ребят. В итоге первый тайм мы смотрели вшестером, с мешком сухарей.
На второй тайм задержанных вернули на трибуну. ЦСКА проигрывал 0:2, но смог вырвать победу (3:2) и выйти в групповой этап. Это было настоящее чудо, легендарная страница в истории нашего футбола! После игры к нам подходили «шубы», с восхищением жали руки. Когда мы сели в автобус, в нас полетели камни, разбив одно окно. Водитель запаниковал и погнал прочь от стадиона, не дождавшись доброй половины наших.
У одного из ребят выпала сумка, и я 20 лет считал, что мы её потеряли. На самом деле нет: она около часа пролежала на улице, и никто даже не позарился на чужое добро.
Потом мы поехали в сторону Москвы, остановившись во Франкфурте. Там на рынке матрёшки шли на ура. Помню, как мучились, приделывая кокарды на шапки-ушанки. Туркам не понравились красные звёзды, они потребовали их отколоть. За головной убор давали десять марок, что для нас было большими деньгами. Кто-то умудрился продать офицерский китель. Так что обратно мы ехали уже состоятельными людьми, веселились и выпивали. Те, кто был послабее, чувствовали себя плохо.
«Британскую визу я получал с боем»
Сергей, Москва:
Первым за границей побывал мой отец в начале 1992 года, когда в России царила разруха. В Швеции он испытал настоящий культурный шок: например, не знал, как чистить киви, и ему показывали, как их едят. Любимой кошке он привёз пакетики Whiskas, которых у нас ещё не было. Для сравнения, в Вышнем Волочке «Вискас» появился году в 1993-м, и местные мужики охотно брали его на закуску.
В 1994 году мы с мамой поехали в Кёльн к друзьям отца. Получить визу тогда было очень трудно, доходило до драк. Отчётливо помню дикие очереди, в которые надо было записываться, переклички. Люди в то время были крайне напряжены.
Тогда в самолётах можно было курить на задних сиденьях, и дым медленно стелился по всему салону. Это отличие эпох — никто и не думал возмущаться, хотя на борту могли быть дети.
Конечно, мы ещё были дикие. Прилетели в воскресенье и решили пойти поесть.
В нашем представлении заграничные рестораны — это праздник, который всегда с тобой. Но оказалось, что по воскресеньям в Германии ничего не работает, кроме ливанского кебаба. Потом мы пошли гулять и увидели нарядную процессию: все в яркой одежде, дуют в трубы, орут песни. Оказалось, это был день местной пожарной дружины, что нас тоже немало удивило.
Конечно, Кёльн тогда был не такой, как сейчас. С тех пор я бывал там неоднократно, и город заметно изменился. Тогда Кёльн ещё соответствовал представлениям о немецких городах с их знаменитой чистотой и пунктуальностью. Дорогу на красный свет никто не переходил, как сейчас. У нас — наоборот: тогда переходили, теперь нет.
Изобилие в магазинах уже не поражало так сильно, всё-таки к 1994 году и в Москве кое-что появилось (это в 1980-е советские люди падали в обморок от заграничных товаров). Но ассортимент, конечно, был немного другой. Ох и намучились мы тогда с тележками в супермаркетах! Взять её можно было за монетку, как и у нас сейчас. А чтобы получить её обратно, надо было после использования прицепить свою тележку к другой. Мы этого, естественно, не знали, и каждый раз теряли на ровном месте 50 пфеннигов, пока сердобольная немка специально не подошла к нам и всё не показала. Немцы вообще поразили доброжелательностью, тогда как у наших людей «с клыка капало».
Русских за границей ещё было мало. Помню, в поезде оказались в одном купе с парнем из бывшего СССР. Мы разговорились и расстались лучшими друзьями. Слыша русскую речь, в те времена разве что на шею не бросались. То есть те, кто говорил на русском языке, за рубежом старались держаться друг друга.
Сейчас всё совсем не так, и, слыша за границей русскую речь, не знаешь, на кого нарвёшься.
Моя мама купила шубу, как сейчас помню, за 990 марок. Давно о такой мечтала. Экоактивисты тогда ещё не поливали краской тех, кто ходит в мехах, и не кричали про убийство животных, поэтому немцы 30 лет назад спокойно расхаживали в шубах.
На следующий год я поехал в Англию в студенческий лагерь. Его держали австралиец и его супруга, россиянка, — как говорили, из бывших проституток. Судьба — примерно как у героини «Интердевочки», только с благополучным концом. К русским ещё сохранялся повышенный интерес. Мне запомнился индус из Сингапура, сын какого-то чайного короля. Он мне казался очень взрослым мужчиной, ему было лет 40, а он всё учился. Видимо, не хотел работать, а папа не терял надежды, что чадо выучится и возьмётся за ум.
Кстати, британскую визу я получал с боем. Очередь была месяца на два вперёд, а мне улетать через две недели. Каждый день требовалось отмечаться в списках для соискателей виз. Я день сходил, второй… Помню, одна женщина не подошла на перекличку в срок, и её вычеркнули из списка. Потом она явилась, билась в истерике, выхватила список и порвала. Всё это сопровождалось потасовкой, шумом, дикими воплями. Видимо, такое происходило там постоянно. В какой-то момент на порог выскочила британка с дико красным от жары и нервного напряжения лицом, сотрудница консульского отдела, и тоже начала орать по-русски: «Вы, свиньи, если не перестанете шуметь, мы вообще закроем отдел и перестанем принимать документы!» После этого очередь замолкла.
Я понимал, что ежедневно отмечаться не смогу. В итоге проник на подачу документов злодейским образом: когда не откликнулся один из мужичков, я прикинулся им и прошёл без очереди. Видимо, подумали, что молодой врать не будет.
Такие были времена, за поездку приходилось биться.
В лагере были и другие русские, причём не особо благополучные. Мне запомнилась группа человек из 15 — якобы выпускники самой лучшей школы Иркутска. Они бухали, как не в себя, курили, некоторые были без зубов и с опухшими лицами. Воровали вещи из английских магазинов, одного поймали за кражу кроссовок, он долго плакал. У нас в Москве такие в лучшем случае учились бы в ПТУ. Ещё их фишка — они переклеивали бирки на товарах, приделывали к более дорогому ценник с более низкой стоимостью и пробивали. Покупали за 19 то, что стоило 70. В общем, выставили родину сильно не в лучшем свете.
Большое впечатление произвела английская погода, буквально разрушившая все стереотипы. Считалось ведь, что там холодно, сыро, туманно. В реальности всю дорогу стояла жара и грело солнце.
Ещё через пару лет в США ко мне бросилась местная бабуля. Сказала, что всю жизнь её пугали, что русские придут. И вот наконец русские пришли! И что? Скорее именно русские оказались не на высоте.
«Моя первая покупка в Америке — кассета группы Nirvana»
Александр, Москва:
В 1989 году я участвовал в школьном обмене. Во времена Горбачева активно развивалась школьная дипломатия, проводились телемосты, считалось, что дети СССР и США должны дружить и узнавать друг друга. В Москве собрали группу учеников с хорошей успеваемостью и знанием английского для поездки в американскую школу в небольшом городе Олбани, столице штата Нью-Йорк, знаменитой своим университетом. Мы долго готовились, разучивали народные песни. Среди нас была Зоя Симонова (ныне Кайдановская, заслуженная артистка РФ), дочь Евгении Симоновой. Жили мы у принимающих семей.
Быстро выяснилось, что изучал я совсем не тот язык, на котором говорят американцы. В школе не нужно было переходить из кабинета в кабинет, как у нас; за партами сидели по одному. Глаза разбегались от продуктового изобилия, поражали воображение автоматы с колой. Всё это мне очень понравилось, ведь в советской школе нас кормили безвкусной кашей — это как раз была эпоха пустых полок. Мама одного парня, помнится, даже пожаловалась мне: «Алекс, мы в родительском комитете боремся против этого! Наши дети толстеют!» Впрочем, моя первая покупка в Америке — вовсе не бургер, а кассета группы Nirvana. Американские ребята видели, что мы слушаем ту же музыку, что и они, интересуемся теми же вещами.
Советский Союз тогда был в США очень популярен. Все хотели с нами общаться, вокруг вились девочки. Многие, правда, носили брекеты, но при этом выглядели весьма симпатично.
Всё русское было модно. Вместе мы смотрели «Кошмар на улице Вязов», учили друг друга плохим словам, украдкой пили пиво. Запомнился один странный парень, жуткий матерщинник, в комнате у которого висели плакаты с голыми девушками. Он уже ездил на машине и при всей своей чудаковатости принципиально не парковался на местах для инвалидов — то есть даже брутальные парни с уважением относились к закону. Когда я заболел ангиной, ко мне очень чутко отнеслись, прописали пенициллин. Кстати, при температуре американцы не кутают детей, а, наоборот, раздевают. У них свои методы.
В Америке я впервые побрился лезвием Gillette. Одна девочка сказала мне: «Алекс, ты будешь более nice».
На моё пребывание пришёлся Хеллоуин. Мы ходили по домам, говорили: «Trick or treat!» — и нам давали сникерсы. Это было прикольно. Мне запомнилось радушие американцев, то, как они старались нас принять. Понимаю, что кто-то возразит: их улыбки — простая формальность. И тем не менее это приятно. Вообще, у них с нами много похожего. Президентом тогда был Джордж Буш. Впоследствии я стал относиться к нему с большим уважением, он был настоящий аристократ, интеллигент и, в отличие от своего сына, действительно крупный политик. Хотя над ним немало потешались, постоянно рисовали карикатуры на него с Горбачевым.
Однажды пожилая чета, приятели моих принимающих родителей, похвастались: «А у нас сегодня будет русский мальчик в гостях!» И собралась огромная аудитория! Все упражнялись в знании русской культуры, кто-то вспоминал балет, другие — дуэт фигуристов Натальи Бестемьяновой и Андрея Букина. Это было здорово. Помню, ловил себя на мысли: да-а, хочется, чтобы многое из американской жизни было и у нас. Прочно врезались в память близкие к идеальным дороги, довольно вежливые люди на улицах. Тогда ещё не так сильно стреляли, Америка не была такой военизированной страной, как сейчас. Годы спустя мне удалось поблагодарить Горбачева при личной встрече. Он сказал: «Мы считали, что нужно сближать детей».
«Трёхзвёздочный отель поразил воображение»
Марина Кузнецова:
Впервые за границу я попала в возрасте под 60, когда такая поездка стала более-менее доступной для советских инженеров. В середине 1990-х мы с мужем отправились в тур по Европе: до Варшавы на поезде, а дальше на автобусе. Помню, сразу же поразил порядок: ухоженные поля, животные в аккуратных загонах. На контрасте смотрелось просто потрясающе.
В Берлине ощущалась разница между западной и более бедной восточной частями. Мы остановились в Потсдаме, где в 1945 году проходила мирная конференция. Роскошный дворец, парк — всё было просто идеально. Трёхзвёздочный отель тогда поразил воображение. Думали: а что же тогда в пяти звёздах?
Номер уже открывался магнитной карточкой, которых у нас ещё не видели. Мы же упорно искали отверстие для ключа, да и вообще вели себя как приехавшие из далекой провинции.
Когда уезжали из Германии, произошёл инцидент: на место общего сбора не явился один из экскурсантов. Часа два все его ждали на площади у вокзала, но молодой человек так и не вернулся, решив остаться в Германии. Вероятно, он с самого начала это задумал, используя туристическую путёвку как удобную возможность улизнуть. Вообще-то это скандал, и во времена СССР у всех возникли бы большие проблемы. Теперь всё было, конечно, проще. Никто его не осуждал, вольному — воля. В дальнейший путь отправились без него, и когда на границах заходившие в автобус проверяющие спрашивали, все ли на месте, мы дружно отвечали, что да.
Следующая остановка — Брюссель, затем Париж. Удивило, что регулярно — кажется, каждые 60 километров — водитель останавливался на отдых. У нас же принято гнать до победного, а там по салону раздавался сигнал, что положенное время за рулём истекло, необходимо сделать привал. И стояли чуть ли не два часа.
В магазинах всё было по нашим меркам очень дорого, отель — до крайности убогий. Помнится, мы ещё очень удивлялись, что в таком городе, как Париж, могут быть такие, извините, халупы.
Дальше — Люксембург, очень интересное место с умопомрачительными видами. Там произошло ещё одно ЧП: серьёзно заболел один из членов нашей группы. Что-то сердечно-сосудистое… Он стал нетранспортабельным, поэтому пришлось его там, в Люксембурге, и оставить.
Возвращаться на родину предстояло через Варшаву. Из-за всех задержек мы сильно опоздали, а вокзал оказался наводнённым так называемыми челноками: тогда много наших людей каталось в Европу за вещичками (а в Варшаве при стадионе работал гигантский рынок вроде наших Лужников), чтобы потом выгодно перепродать их на родине. В основном это были женщины, нагруженные тюками, рюкзаками, сумками. И вот вся эта толпа лезет в поезд, как во время войны, толкается, пихает! Едва не оставили нас без законных мест.
«Сегодня Россия пересела на китайские авто, а 35 лет назад было наоборот»
Эдуард, Приморский край:
В 1991-1992 годах я неоднократно ездил в Китай как рабочий — возил в город Суйфэньхэ стройматериалы для строительства железнодорожного вокзала. Наша компания проводила земляные работы, готовила площадки. У китайцев тогда почти не было техники, только ГАЗ-69 и ГАЗ-51. Из своего — лишь тук-туки.
Оформление документов занимало примерно неделю. Я мог свободно перемещаться по стране и находиться там столько, сколько нужно. Всё тогда разительно отличалось от того, что мы видим сейчас. Помню, были панды, а вот многоэтажек совсем не было, может, одна на весь город.
Вокруг болота, грязь и больше ничего. Буквально шаг в сторону от центральной площади — и провалишься.
Но уже тогда в Суйфэньхэ ездило много наших туристов и челноков. Этот город стоит близко к границе, всюду магазинчики, торговые ряды. Челноки закупали товар по дешёвке и везли в города Приморского края, где продавали значительно дороже. И всё равно люди покупали, это было выгодно.
А мы в Китай продавали технику. Вспоминаются вереницы новеньких «Жигулей», «Москвичей», шедшие туда по приморским дорогам КамаАЗы. Сегодня Россия пересела на китайские авто, а 35 лет назад всё было с точностью до наоборот. Плюс так же поставляли сырьё — лес, металл. Дороги тогда были, конечно, паршивенькие — что у нас в Приморье, что в Китае. Причём у нас хотя бы был асфальт, а у них вообще гравийка. И когда по этим дорогам пошёл большой поток транспорта, они просто не выдержали и развалились. Сейчас дороги намного лучше.
Какими запомнились китайцы? Были богатые, но больше бедных. Приходилось видеть и бандитов, которые воровали у людей сумки, грабили туристов. Не обходилось без драк.
В целом же у нас, работяг, с китайцами сложились нормальные отношения. Мы с ними дружили, они спокойно могли дать в долг, доверяли нам и очень сильно уважали. Дело в том, что в Суйфэньхэ, и особенно в Харбине, проживало много эмигрантов и их потомков, детей белых офицеров. Они снискали хорошую репутацию среди китайцев, которые под их культурным влиянием даже учили русский язык. В общем, в начале 1990-х у китайцев сохранялось уважение к русским. Сегодня отношение стало похуже, причём немало для этого постарались челноки.
Питание? На самом деле привыкаешь ко всему. В 1991-м в Китае уже появились рестораны, ориентированные на европейцев, да и русские уже держали кафешки, где можно было отведать пельменей. Там можно было и отдохнуть: встречались, выпивали, танцевали и веселились.
Вокзал, железная дорога, многоэтажки Суйфэньхэ — всё это плоды в том числе нашего труда. Теперь там цивилизация, подземные переходы, торговые комплексы. О былой грязи уже ничто не напоминает.