Илья Золотухин: От «Кухонь» до стадионов – размышления о славе, критике и личностном росте

Всего за несколько лет группа «Бонд с кнопкой» стремительно ворвалась на российскую музыкальную сцену. Их композиции «Кухни», «Камушки» и «Маяки» стали вирусными хитами в социальных сетях, а 25-летний фронтмен Илья Золотухин был признан одним из самых многообещающих молодых музыкантов. Группа регулярно получает музыкальные награды, а ежемесячное число прослушиваний на стриминговых платформах превышает три миллиона. В конце 2025 года они с аншлагом выступили в московском VK Stadium, собрав семь тысяч зрителей, а затем отправились в масштабные туры по России. В планах у коллектива – новый тур и первые стадионные концерты на крупнейших площадках, включая «ВТБ Арену» в Москве. Помимо активной концертной деятельности, уроженец Нефтекамска Илья Золотухин взял на себя роль музыкального куратора инди-фестиваля «Близость». Несмотря на стремительный взлет и профессиональный успех, Золотухин, переехавший из Кузьминок в Беляево, сохраняет скромность и лишен пафоса, характерного для многих молодых звезд. В преддверии предстоящих стадионных выступлений и фестиваля «Близость» Илья Золотухин откровенно поделился своими размышлениями о славе, страхах и поиске настоящей близости.

Ощущаете ли вы изменения в жизни с ростом популярности «Бонда»?

Илья Золотухин отмечает, что эти изменения, вероятно, более заметны со стороны. Сам он редко выходит из дома, и узнают его на улице нечасто.

В метро по-прежнему спокойно?

На вопрос об использовании метро, музыкант с улыбкой отвечает: «Вы думаете, я не езжу в метро? Я не Павел Воля, слушайте. Мне кажется, на меня всем плевать».

Музыка сейчас – ваш основной источник дохода?

Да, Илья подтверждает, что он и его девушка, Софа, живут за счет музыки, причем не только от группы «Бонд с кнопкой», но и от ее личного проекта «я Софа».

«Если вас интересует мое материальное положение, — добавляет он, — то я по-прежнему арендую квартиру. Она просто стала немного просторнее, чем та, что была в Кузьминках. Вот и все».

Илья делится недавним осознанием: «Самое глупое, что, даже имея 300 тысяч рублей на карте, я не могу купить за эти деньги отсутствие боли». Он приводит пример недавнего дня, когда после празднования дня рождения директора группы его девушка проснулась с обострившимся артритом, а у него самого был расписан день. Ему пришлось носить ее на руках по квартире, а затем везти в клинику.

«Тогда я понял, что ни за какие деньги не купишь здоровье, — говорит он. — Аналогичный опыт был и с зубом: потратив 100 тысяч рублей и проведя три часа в клинике, я все равно не избавился от боли».

Значит, деньги не приносят вам счастья?

«Я могу позволить себе какие-то необычные вещи, — отвечает Илья. — Но когда я покупаю новую гитару, понимаю, что все равно буду играть на ней свои четыре "блатных" аккорда и от этого мне будет паршиво».

Но вы направляете средства на благотворительность, сотрудничая с фондом «Подари жизнь», выступая в «Ночлежке», Донском монастыре, Морозовской больнице и онкоцентре имени Димы Рогачева.

Золотухин объясняет, что это скорее чувство кармы: «Однажды я задался вопросом: зачем быть артистом, быть популярным, собирать залы? И пришел к выводу, что, наверное, надо помогать». Группа старается ежемесячно давать благотворительные концерты.

Вы выступаете для подопечных фондов, но не проводите масштабные благотворительные концерты со сбором средств?

«Мы направляем средства от продажи мерча, — уточняет Илья. — Первый транш этого года был в январе, а следующий — после тура по Дальнему Востоку».

Считаете ли вы, что человек должен делиться своим достатком?

«Если у вас есть излишки, вы можете ими поделиться. Если их нет, то этого делать точно не нужно, — считает Илья. — У меня есть такое желание. Я могу. Мне повезло: в детстве я получил много любви и счастья, за что очень благодарен. Мои родители счастливы и не нуждаются в помощи, поэтому я могу помочь другим».

От мойщика сортиров до куратора фестиваля

Вы сами заговорили про родительскую любовь. Ощущали ее всегда?

«Да, конечно», — отвечает Илья.

Кто ваши родители?

Мама — домохозяйка и педагог по музыке. Папа занимается разнообразной деятельностью, в том числе работал на Севере, где Илья тоже трудился.

В Нефтекамске я работал в цеху по производству кафеля, на стройке таунхаусов, на заводе ЖБИ-конструкций. А еще на Таймыре, где контора, которой сейчас уже нет, строила дорогу. Я там мыл сортиры, бортировал колеса и был доволен жизнью. Очень хорошее время, по которому я иногда скучаю.

А зачем вам это было нужно?

«Деньги нужны были», — объясняет Золотухин. Он вспоминает, как между вахтами устроился в ГБУ «Ритуал». «Это смешной момент биографии», — говорит он.

Кто предложил эту работу?

На втором или третьем курсе, работая няней, Илья листал вакансии и наткнулся на объявление о наборе в службу сопровождения. Оно было оформлено очень презентабельно, с фотографиями людей в пальто на фоне мерседеса, что создавало впечатление серьезной организации.

Платили там больше, чем няне?

«В разы», — подтверждает Илья, добавляя, что работа няни — это даже не профессия.

Официально ли вы были оформлены в «Ритуале»?

«Нет. Они живут на благо, скажем так», — отвечает Золотухин.

Мальчик из благополучной семьи вдруг стал носильщиком гробов...

«Знаете, там работают замечательные люди. С очень смешным, даже любопытным взглядом на мир, — рассказывает Илья. — Они спокойно могут покурить где-нибудь около церкви без палева. Я так не могу. Мне не хватает совести. У них она есть. У них в хорошем смысле циничный взгляд. Главное — после этого цинизма перестроиться».

Причиной увольнения стал коронавирус. «Ну и как уволился — я просто перестал ходить туда. Меня очень впечатлило все, что там происходило», — вспоминает он.

ГБУ «Ритуал» — это всего две недели моей жизни. Не очень много. У меня сохранились с того времени туфли какие-то замечательные и потрясающая повязка.

«Каждый музыкант мечтает сыграть на стадионе. Я тоже»

От подсобного рабочего и строителя до лидера успешной группы и куратора фестиваля «Близость». Кажется, вы собираете идеальную биографию рок-звезды.

«Да. Но я до сих пор не очень понял, что нужно делать, — смеется Илья. — Я выполняю достаточно базовые функции: координирую людей, помогаю настроиться на создание аранжировок. По сути это продюсирование концертов. И примерно со всеми артистами, в том числе с собой, я провел подобную работу».

Например, группа «Рубеж веков» будет «бить по шпале и устраивать карнавал».

Илья особенно рад, что смог пригласить группу «Черное на белом» из Удмуртии: «Богдан из этой группы заслуживает того, чтобы его услышало больше людей. Мы знакомы шесть лет, и все это время он делает хорошую музыку, но пока ей не хватает толчка. Фестиваль «Близость», мне кажется, может ему помочь».

Насколько это важный этап для вас?

«Очень. Это большая работа. Мы делали фестивали прежде, но не такого масштаба. Надеюсь, что у нас получится сыграть вдолгую», — говорит Золотухин.

Он выражает радость по поводу состава участников: «Моему сердцу дорого, что мы будем играть после группы «Аффинаж». Это же феноменально! Дорого, что смог приехать Богдан из «Черного на белом». Очень важно, что сможет выступить Хацкевич. Я думаю, что это будущий Мартин на самом деле. Моему сердцу дорого, что мы смогли вытащить Дашу Виардо на сцену хедлайнером. Это то явление, которое не свести к референсам. Оно уникально».

Если посмотреть ваши соцсети, там не только «Близость», но и постоянный поиск нового звучания для «Бонда» — сначала хор, потом детский хор, потом рожечники…

Я просто очень устаю от того, что мы делаем.

«Наверное, неправильно так говорить, но я действительно подустал, — признается Илья. — На концерте в VK Stadium у меня был апогей развития всей этой хоровой истории. И от этого, честно говоря, устаешь местами. Я быстро устал от струнных, несмотря на то, что они мне в принципе нравятся. При этом от контрабаса не устаешь, а от всего остального, что пиликает на высоких нотах, действительно можно подустать. И, наверное, потому еще, что сводили звук сами в VK Stadium. Мне очень надоедало это делать: сводить живые концерты попросту очень скучно».

Осенью «Бонд с кнопкой» должен дать большой стадионный концерт. Вы год назад могли себе представить такое?

«Каждый музыкант, наверное, мечтает сыграть на стадионе. Я тоже мечтал», — говорит Илья.

«Когда мечта становится реальностью, я ощущаю страх. Я ссу капец как. Мне страшно, ужасно страшно».

Он вспоминает, что был всего один раз на стадионном концерте — Bon Jovi, и это было «круто».

Вы постоянно прослушиваете старый материал с точки зрения доработок? Каким образом вообще пришла идея с «Маяками» взять трек, который уже был?

Илья рассказывает о хоре города Выкса, в настроение которого он влюбился. Он был очарован их руководителем Полиной Будановой, детьми и родителями. Изначально была мысль использовать песню «Любовь», но она оказалась слишком грустной. «Чтобы не грузило так сильно, надо было сделать что-то более веселое, — объясняет Илья. — И мы сделали «Маяки», «Птиц». У меня же есть буквально три песни о том, как я маму и папу люблю, и почему бы это не спеть детям». На репетициях с детьми было очень тяжело, но результат на Stadium превзошел ожидания.

«Мы четыре месяца на это потратили. И вроде как не зря. Сработало. Хорошо сработало», — заключает он.

«Я очень сильно очаровываюсь»

Вы часто плачете?

«Чаще я плачу с похмелья».

«Сейчас я почти не пью. Но с похмелья просто лучше воспринимается все, к сожалению, — говорит Илья. — Еще могу заплакать в театре. Например, недавно смотрел спектакль «Алые паруса», где играли песни группы «я Софа», и в какой-то момент буквально разрыдался. Было здорово. На спектакле «Голубое и зеленое», который ставят студенты МГИКа, тоже поплакал. И как ошпаренный ходил после спектакля «Гамлет» с Юрой Борисовым…»

Получается, вы сентиментальны?

«Крайне. Я очень сильно очаровываюсь, — признается Илья. — Вот сейчас сижу с вами на «ВТБ Арене» и очарован всей этой потрясающей…»

Чем?

«Да черт его знает... Всем этим я очень сильно очарован. Смотрю на стадион и думаю: господи, как же здесь будет много людей, как мне будет страшно потом! Когда я испытываю эту эмоцию, я ею очарован. И, скорее всего, в конце концерта я буду рыдать, как скотина, в гримерке».

После концерта в VK Stadium он первые несколько дней пересматривал фрагменты лайва, ходил по дому и плакал в самые разные моменты.

Что вы пытаетесь понять, пересматривая свой лайв?

«Я не смотрю на себя. В Stadium было 50 человек на сцене. Вижу всех этих людей, смотрю на все их эмоции и чувствую какое-то родство. Это радует. Ты впечатляешься братством каким-то — например, смотришь на плачущую девочку на песне «Маяки» и думаешь: «О, вот Настена дает, прожила!» Потом смотришь на хор, в нем тоже ребята, которые пели уже все, что могли петь, и все равно видишь какие-то уникальные эмоции на лице… Я плачу над тем, что все сработало».

Сразу после концерта Илье не очень хотелось разговаривать с большинством людей. «Так всегда, когда я очень-очень боюсь быть душным. К сожалению, это очень заметно. Даже сейчас я пытаюсь это сделать», — признается он.

«Я все время душню, я все время пытаюсь умничать и казаться быть умнее, чем я есть».

Мне кажется, наоборот, вы стараетесь быть глупее, чем вы есть. А еще вы очень осторожный и взвешиваете слова.

«Я стараюсь это делать, поскольку я очень много вещей в свое время сказал на эмоциях. За это я, собственно, и получаю по шапке», — объясняет Золотухин.

«Графомания — это что? Это же чистая эмоция. Очень много вещей я сделал на эмоциях, правда. И иногда за них неловко. Например, за песню «Сидр».

Ваша попытка проанализировать все, что вы делаете, наводит на мысли о том, что вы не уверены в себе.

«Ну конечно, я не уверен. Слушайте... Я же говорю, что пошел к психологу — и не для того, чтобы он меня успокоил. Я просто вижу шквал критики и понимаю, в чем она условно заключается. Но это все-таки эго, и я все-таки нарцисс, наверное, в каком-то смысле, ведь я же артист, в конце концов».

«И когда на тебя льется вулкан кала из интернета… Оговорюсь, что для меня в интернете пока все же приятного намного больше. Но приходится переваривать не только хорошее, а все, что люди пишут».

«А они говорят следующее: «Возможно, ты клево поешь, но у тебя не очень понятные тексты, потому что ты пишешь их на эмоциях. Поэтому ты графоман». И я говорю себе: хорошо, попробуем сделать иначе. Это не значит, что я подстраиваюсь. Это значит, что я вижу свои слабые стороны. Они действительно есть, с этим я согласен».

««Окей, нам не понравилась твоя книга, потому что ты написал какую-то мизогиничную хрень». И я должен себе сказать «наверное, так и есть, и за это стоит покаяться»? Но нет, я не могу покаяться в том, что я якобы мизогин. Простите, не могу».

«Я могу сказать, что это плохая книга. Да, с этим согласен. Я согласен со всеми претензиями к ней. Но я не очень согласен с тем, что во время критики этого, ***, феноменального литературного труда кто-то еще обсуждает мою личность. Делать какие-то выводы обо мне, прочитав эту книгу, наверное, не лучшее решение. Но, опять же, я не могу запретить людям составлять их мнение».

«Так что от психолога мне нужен был совет, как продираться сквозь эту оценку. Я хочу, чтобы мое восприятие изменилось. Я хочу быть лучше как человек».

«Мне очень нравилось говорить всякую дурь в интервью»

Плохие вещи делали в жизни?

«Я думаю, что да. Наверное, это измена с моей стороны. Или скажем так: все, что происходит, когда это замена чего-либо. Когда ты какой-то хворью душевной омрачен, хочется что делать? Пить и шляться. А это самое плохое решение. За это мне действительно стыдно. Я бы не хотел себя так больше вести».

«Грубым я бы не хотел быть. А я иногда бываю грубым».

С кем?

«Ну, в основном грубость распространяется на самых близких людей, к сожалению. Не скажу, что я груб со своей девушкой. Безусловно нет. Но иногда происходит то, что за что я себя корю. Я зачем-то начинаю давать какие-то ненужные ей советы. Например, у нее болит нога, а я хожу, как идиот, и говорю: «А чего ты раньше за ней не смотрела, чего ты месяц ходила и терпела?» С одной стороны, правильно ставлю вопрос: мол, какого хера ты себя не бережешь, дорогая? А с другой — ну возьми да пожалей, постарайся не давать советов, не оценивать действия. И я стараюсь этого не делать».

Не пойми неправильно, но есть ощущение, что вам не хватает конъюнктурности в хорошем смысле слова — вы не готовы к этой славе. Что вы про это думаете?

«Я совершенно точно не готов, — подтверждает Илья. — Поскольку мне очень нравилось говорить всякую дурь в интервью, не подбирая слова, нести какую-то парашу, которую вы приводите потом в качестве цитат, мне уже бывает неловко. Я с удовольствием вернулся бы в это состояние, но уже, наверное, не получится».

«Я бы с удовольствием вернулся в состояние, когда можно говорить всякую дурь, чувствовать себя очень важным и немножко непонятым».

«Это очень приятное чувство, на самом деле. Но гораздо хуже, когда тебя поняли, услышали и увидели какой ты ***** на самом деле. Извините, что я так сказал. Сейчас переформулирую. Гораздо хуже, когда тебя услышали, поняли, и понятое им не понравилось. Вот это бывает не очень приятно, но и такое тоже надо пережить».

Вы учитесь относиться спокойно к критике?

«К ней нельзя относиться спокойно. Это будет больно всегда, — говорит Илья. — Я с большим интересом и с большой болью смотрю какие-то критические обзоры на себя. Это больно очень, потому что задевает эго. Ты же думаешь, что ты стараешься, что-то делаешь, а тебе говорят, что ты делаешь хрень. Эта критика не бывает безболезненной. У каждого человека в нашем обществе есть нужда иметь свое личное мнение».

Вам пишут в личку девушки с предложениями свиданий?

«Иногда, но я отвечаю: «Извините, у меня есть девушка». Хотя извиняться и выражать сожаление тут неправильно. Но я все равно пишу: «Извините, к сожалению, не могу, у меня есть дама сердца».

«Вообще, наверное, я в какой-то степени ред флаг. Поэтому мне не так часто пишут, как вы думаете».

«Нежный мальчик, православный пухляш»

С вами тяжело?

«Я думаю, что нет. Бывают просто периоды, которые надо пережить, — считает Илья. — Мы с дорогой Софой пережили вместе очень много кризисов, прошли через все медные трубы. Пока только дерево не посадили, но я надеюсь, что когда-нибудь и это случится».

«Я помню, как мы сидели в Кузьминках, и Софа делала «Доширак».

«Мы как-то обсуждаем, что мы в чартах, что ощущаем движение тектонических плит, и оба где-то в наших глубинах понимаем, что нам дают испытания. Но был и кризис настоящий, и кризис работы тоже — мы ведь еще работаем вместе, помимо того, что вместе живем. Постоянно друг друга видим. У нас много кризисов было, мы через все это проходим».

Вы устали от концертов?

«Нет, потому что меня на них наполняют чувства. Когда я вижу плачущих людей, когда вижу довольных людей, когда вижу людей, которые радостны от чего-либо, то и я очень рад. Это все очень сильно заряжает, — объясняет Илья. — На самом деле тур, который мы сейчас отыграли, был невывозим во все моменты, кроме концертов. Но концерты были потрясающими».

«Люди выносят тебя, ты выносишься сам».

Люди стали снимать ролики под «Маяки». Их уже тысячи в интернете. Вы призывали аудиторию или все само сложилось?

«Я ни к чему не призываю никогда, правда. Мне совершенно не нужно кого-то к чему-то призывать. Я не хочу ни на чем настаивать. Хотите — снимайте. Не хотите — не снимайте. Мне, в принципе, без разницы. Спасибо, что послушали. А сняли в итоге 40 тысяч видео», — рассказывает Илья.

«Это хорошая песня. Она получилась. Это была для нас большая победа, потому что после «Кухонь» что-то выпустить и не обосраться мы один раз уже не смогли. А сейчас вроде как смогли. И не сильно обосрались».

А почему вы так не любите «Кухни»?

«Они просто надоели. Я очень сильно устал от того, сколько раз мы ее исполняли. Она же нравится гражданам и согражданам. И пусть нравится. Это замечательно. Очень хорошо. Но надеюсь, кто-то из них послушает какие-нибудь другие песни, может, они тоже покажутся им достойными. Было бы здорово. Может быть, не покажутся. Мне просто не хочется столько раз ее играть».

А есть любимые песни?

«Нет, я их еще не написал. Но когда-нибудь напишу. Давайте мне будет 40 лет — или, не знаю, — сколько сейчас Игорю Матвиенко, 60? — вот когда мне столько будет, я буду говорить, какой я классный. Пока, мне кажется, лучше поработать».

Вы любите радовать людей?

«Ну, когда я не лежу лицом в стену, то, наверное, да. Не уверен, что могу делать это каждый день. Тогда получится нежный мальчик, православный пухляш, который бегает во все стороны и всем дарит лучи добра. Так, наверное, тоже нельзя. Как таким сумасшедшим быть всю жизнь? Это даже юродивость, наверное».

«Какая еще у нас есть популярная песня?»

Что сейчас в вашей «Яндекс Музыке»?

«У меня ее нет. Я ее временно удалил».

Почему удалили?

«Просто очень не хочу смотреть на цифры. Я бы, честно говоря, с большим удовольствием все удалил».

Все?

«Все существующие соцсети. Хотелось бы, чтобы кто-то это сделал за меня — я очень сильно устаю от того, что нужно за этим смотреть и понимать, что заходит, а что не заходит. Эта обсессия на цифрах очень влияет на то, как ты потом начинаешь мыслить и как начинаешь думать. И речь не только о цифрах, но и об общественной оценке, общественном одобрении».

«Мы частично запороли альбом «Дом». Естественно, сделал это я сам, своими двумя руками. Запороли тем, что мы выпустили одну песню и она стала суперпопулярной».

Какая?

««Кухни». Как вы думаете, какая еще популярная у нас есть песня? (Смеется) Вот они вышли. Была суперпопулярная песня, по меркам нашей страны. Восемь недель в чарте! Здорово! Я такой: «Ага, а что с этим делать?»

Повторить?

«Да, нужно повторить, потому что нельзя же с ней одной остаться. А потом я читаю эти комментарии: «Фу, группа одного хита. Будет сидеть толстый с залысинами и говорить о том, как он написал 'Кухни' в таком-то году». И подумал: «Нет, так не будет! Идите к черту». И начал переделывать весь альбом, который мы уже записали к тому моменту».

«Решил доказывать что-то тому пространству, которому, в принципе, доказывать ничего, наверное, не нужно было. Мы сделали альбом «Дом» супергромким, супервульгарным, иногда чересчур истеричным, чтобы подвести под успех песенки «Кухни».

«И это в каком-то смысле загнобило неплохой андерграундный альбом. Мы же в итоге почти все переписали. И к моменту, когда он выходил, это был такой Франкенштейн. Эта сделанность смущала. И эта обсессия на цифрах, обсессия на оценке, зависимость от этой оценки, всегда и независимо от того, каким бы сильным ты ни был человеком, она, безусловно, оказывает на тебя влияние, как бы ты ни открещивался».

«К сожалению, это случится в любом случае. И случается постоянно и перманентно. Я зависим от этой штуки».

«Я бы очень хотел просто удалить ко всем чертям соцсети, никогда туда не смотреть, потому что я не хочу этого делать».

И забыть успех песни «Кухни»?

«Нет. Это не получится забыть. Интернет все помнит, к сожалению».

Вы всегда так критичны к себе?

«Я не критичен. Просто у меня есть моменты, когда меня несет, и тогда я говорю и делаю все эти штуки, за которые мне потом становится неловко. Если я был бы критичен, я бы не делал *****. А я иногда ее делаю».

Но вы переслушали альбом, и он вам не нравится. Это разве не критичность?

«Нет, потому что я с этим ничего уже поделать не могу, к сожалению. Я бы не стал с этим ничего делать. Мы не можем каждый раз прыгать выше головы. По «Бонду» видна динамика: от ненавистной мне песни «Газ» мы каким-то образом добрались до чего-то другого».

«И я могу сколько угодно хотеть убрать со стримингов и вообще выключить, навсегда забыть энное количество своих песен, но этого не случится. Потому что интернет все помнит. Даже в сраном Forbes написано, что я написал песню «Газ». Вот нахрена они это сделали, гады такие?»

Чем так плоха песня «Газ»?

«Да ничем. Она нормальная, но для того возраста, когда я ее писал. Я одно время очень злился на людей, которые требовали сыграть «Газ». Очень злился! А сейчас понял, что, наверное, не стоило этого делать, и очень многое из того, что я сказал, когда давал все эти потрясающие интервью, мог бы, наверное, не говорить, подумать два раза. Но я не думал, да и сейчас тоже, кстати, не думаю при ответах. Это тупо, ничему меня жизнь не учит».

«Господи, какую же дичь я написал!»

Не могу не спросить про книгу. Вы ее написали, выпустили и получили сразу море критики. Так много, что даже сняли ее со всех электронных платформ.

«Мне было 23 года. Меня откровенно несло, — вспоминает Илья. — Меня может нести очень долго и не тормозить. Я могу находиться в состоянии веселья и творческого угара очень долгое время. Тогда я и альбом «Дом» писал, потом еще что-то писал, еще играл в Minecraft попутно. Я вообще не думал в тот момент о том, что группа «Бонд с кнопкой» настолько резко выросла. Я-то думал, она, как Митрофанушка, все еще ходит в детских одеждах, понимаете? Я очень стараюсь синхронизироваться с этим ростом и синхронизировать себя с ним».

«Меня откровенно несло весной 2024 года — и я делал то, что делал. К сожалению, это довольно дерьмовый опыт, я бы не хотел еще писать книжки, потому что у меня это не очень хорошо получается».

«Я не знаю, зачем это делал, честно говоря. Не помню даже, какая у меня была цель. Когда показал книжку маме, она сказала: «Ну хорошо, что ты не торчишь». Я считаю, что эта книжка дерьмовая. Но отказаться от нее я уже не могу. Это мой мизинец какой-то – да, кривой, да, на левой ноге, но он мой. Если я его отпилю, то потеряю равновесие».

Почему скрыли книгу на «Литресе»?

«Скрыл, потому что она плохая. Послушайте, я прекрасно понимаю, что интернет все помнит. Я понимаю, что не удастся скрыть неудачные фотографии из соцсетей, чтобы они у кого-то не сохранились. Я понимаю прекрасно, что даже если я удалю песню «Газ» со стримингов, мне все равно придется когда-нибудь ее сыграть. И когда-нибудь, наверное, я ее сыграю. И удаление книги было точно таким же жестом отчаяния. Повторюсь, мне бывает неловко за какие-то вещи».

Почему вы не относитесь к этому просто как к опыту?

«Я ко всему отношусь как к опыту, просто не весь опыт нужно демонстрировать, — объясняет Илья. — Если я однажды сделаю татуировку бабочку у себя на заднице, то не обязательно буду вам это показывать, правда же? Я считаю эту книжку авторской неудачей. Ладно бы она просто была злобной, но для кого-то она оказалась оскорбительной. И это самое паршивое. То есть последнее, что я хочу, — это кого-то оскорблять».

Вам обязательно смотреть на аудиторию и делать все с поправкой на ее вкусы?

«А что еще я должен делать как артист? Все призывают не обращать внимания на мнение людей. А что мне еще делать? На что мне смотреть? Как мне вообще развиваться? — спрашивает Илья. — Я понимаю, что я не буду конформистом в любом случае, потому что у меня есть какое-то представление о том, что я должен из себя представлять. Но я хотел бы быть конформистом в широком смысле. Это было бы хорошо и удобно».

«Что мне делать как артисту? Может, вы скажете? То есть я должен быть каким-то человеком себе на уме, который попутно нравится всем остальным гражданам, так? Как вы это представляете?»

«Так вот, я сидел на презентации книги и думал: господи, какую же дичь я написал! Зачем я это вообще выпускаю? В тот момент я уже понимал, что это какая-то хрень. Но уже тогда я оказался в глупой ситуации, когда нельзя остановиться — нельзя же подводить людей».

«И второе — мне не хочется таким образом людей раздражать, честно говоря. Я ведь понимаю, что на этом прекрасно можно сделать себе какое-то имя, — Олег Рой, наверное, был бы счастлив, если бы его так обсуждали. Опять же не в укор Олегу Рою. Или Полярный тоже был бы счастлив, если бы у него была вторая «Мятная сказка». Но я не очень хочу на этом паразитировать. Это не совсем со мной связано».

«Я понял, что аудитории сейчас не нужны терзания человека, который ничего из себя не представляет».

Вы про себя или про лирического героя?

«Лирического героя, конечно, — подчеркивает Илья. — Во-первых, это очень важно сказать, и надеюсь, что вы поставите дисклеймер этого потрясающего тейка: это не автобиография, потому что очень многим кажется, что я настолько сумасшедший и самовлюбленный тип, что написал автобиографию в 23 года».

«Непорванная пуповина гниет — и мы вместе с ней»

Вы несколько раз упомянули маму. Какую роль она играет в вашей жизни?

«Это довольно смешно на самом деле. Я же в терапии последние несколько месяцев, и психолог сказал, что надо сепарироваться от матери. Я такой: «Что?!» А он говорит, что у нас пуповина срощена», — рассказывает Илья.

«И я действительно понял какие-то важные вещи: что оценка, что эта обсессия на цифрах и так далее — это все идет исключительно от того, что я такой — и мама точно такая же. И пока мы в этой связке существуем, пока я звоню ей в какие-то тяжелые моменты жизни, пока она мне звонит в какие-то тяжелые моменты своей жизни, мы так и будем друг друга оценивать. А не нужно оценивать. От этого нужно сепарироваться».

«Мы стараемся теперь реже созваниваться. Это тяжело, но это нужно сделать».

А что вы раньше с ней обсуждали?

«Все. Это был второй человек по важности после моей условной женщины. Вы сейчас пытаетесь подвести к тому, что я был такой «сыночка-корзиночка», но это совсем не так», — утверждает Илья.

«На самом деле в какой-то момент мы очень тяжело с мамой разговаривали — когда у меня был переходный возраст, в мои лет 20, я еще и поздно начал этот переход. У нас были очень натянутые отношения, а потом они как-то наладились, и я очень стал этим дорожить. На самом деле надо было сепарироваться, а я повелся».

«Я с мамой обсуждал все, что хотел, и это стало превращаться в довольно тяжелую форму заботы — для меня и для нее».

«У нее ведь есть своя жизнь, и она ее должна жить, а не соглашаться проживать мою жизнь вместе со мной. Вот. Мне было очень приятно созваниваться с ней каждый день и болтать обо всем. И мне безумно ценно, что она у меня есть, она замечательная, самая лучшая мама на свете — как у всех. Но ей необходимо заниматься своими любимыми вещами, любимыми делами, они должны у нее быть. Не нужно в 52-53 года соглашаться на какое-то дожитие. Так что эта сепарация поможет и мне, и ей, возможно».

А как вы пришли к тому, что нужна сепарация?

«Я же вижу, что очень многие старшие родственники соглашаются на дожитие, на то, чтобы все воспринимать через детей. Эта непорванная пуповина в итоге гниет — а вместе с ней гнием и мы. Мы любимые дети любимых родителей — это и есть главная проблема. То есть нас любят, мы любим тоже, но все должно быть здорово. Мы должны отходить друг от друга на какое-то расстояние и рвать эту пуповину, чтобы она не гнила».

Вы к маме приходили за поддержкой?

«Она поддерживает, безусловно, но я приходил за чем-то человеческим: когда не хватает какой-то внешней оценки, приходишь к маме, и она дает тебе действительно справедливую оценку».

А вы уверены, что она справедливая?

«Моя мама — точно справедливая. Если сделал херню, она точно скажет».

Она отзывалась так о ваших песнях, альбомах, книге?

«После прочтения книги она сказала, что ей хотелось помыться. Она немножко закринжевала, естественно. Сказала, что все это странно: «Давай ты не будешь этого делать». О песнях она старается не делать каких-то выводов — она тоже музыкант, но после каких-то концертов говорит: «Илья, фальшивишь».

«Чувствовал, как будто сел жопой на вулкан»

Зачем вы ходите к психологу?

«Меня крайне раздолбало все, что происходит в интернете, в том числе эта книга несчастная, треклятая, и гореть ей в аду вместе со мной, наверное. Меня раздолбало вечное обвинение в графомании. Я согласен с этим частично и понимаю, в чем проблема, вот я и попросил своего терапевта сказать, как мне слышать здравую критику среди вулкана говна. Он сказал так: «Я не знаю, Илья, не спрашивай меня такую херню больше».

Помогает?

«На самом деле — да. Я стал уравновешеннее. Логоневроз пропадает местами. Сейчас я реже заикаюсь и тараторю. Если говорить про отношения с людьми... Начиная с октября 2025-го по февраль я чувствовал себя, как будто реально сел жопой на вулкан, и сейчас он взорвется. Я буквально сижу и ощущаю, что сейчас прилетит».

Психолог вам заменяет советы мамы?

«Нет. Он вообще никого не заменит. Он заменит мне здравый смысл, скажем так, — объясняет Илья. — Он не выступает в качестве гуру, не делает выводов. Я не знаю, как правильно в терапии, но выводы, насколько я понимаю, никогда не озвучивают. Их я делаю сам».

«Поэтому все, что я сказал про ту же сепарацию, — мой личный вывод, а не прописная истина, которую психолог озвучил в первые несколько секунд пребывания со мной. Он мне предложил об этом подумать, а я потом действительно понял, что, наверное, и правда лучше так сделать».

Для вас это разовая история — на несколько сеансов? Или на всю жизнь?

«Я бы не хотел, честно говоря, ходить к какому-то мужчине и спрашивать, как мне жить. Этого ответа нет, тем более у какого-то рандомного мужика».

«Поэтому я просто стараюсь не сдавать, стараюсь узнать про себя что-то. Я вижу противоречия, которые я, возможно, транслирую сейчас, но на сеансе я их вижу лучше, чем сейчас. Возможно, посмотрю это интервью, когда вы скинете на согласование, и увижу какое-то безумное количество амбивалентности, противоречий и всего остального. Но не буду видеть какой-то стройной картины, которую я хотел выдать сегодня».

«Возможно, терапевт поможет впоследствии с этим смириться и посмотреть на себя безоценочно».

«Единственное, чего бы я хотел, это не иметь мнения по большей части вопросов, которые вы мне задаете, и не оценивать себя никак. Вот, наверное, единственное желание. Это сильно успокоит».

Просто жить и все?

«Сегодня ехал в такси экономкласса. И на занавеске была пробка, там было написано что-то вроде «Мы все уже построили, осталось только жить». Это был какой-то символ девелоперской компании. А я подумал: какой замечательный слоган для того, чтобы нихера не делать!»

Вам же будет скучно?

«Наверное, не знаю. Вам было бы скучно?»

Уверен.

«Ну, посмотрим. Мы же не пробовали».

«Ты ощущаешь вечное приближение конца»

А вы самовлюбленный?

«Наверное, отчасти».

Вы хотите, чтобы этой самовлюбленности было меньше?

«Я не знаю, чего хочу. Я разговаривал об этом с мамой, со своей девушкой, с психологом. Психолог сказал: «Вы, Илья, не самовлюбленный. Скорее у вас есть черты нарциссические. Вы не нарцисс, но есть потуги в эту сторону». Я думаю, что это неизбежно связано как-то с моей профессией. Ты же не можешь выйти на сцену, не будучи нарциссом. Хотя кто его знает».

Артист...

«Нарцист (специально искажает слово). Это все со стороны виднее совершенно точно. Я же постоянно чувствую какой-то потолок в том, что происходит, и постоянно хочу пройти через него. И не всегда получается».

Откуда это желание преодолеть потолок? От страха, что все может в одну секунду закончиться?

«Как-то сказал в одном интервью, что я неизбежно православный. Мне казалось это очень смешно, но это же такое мировоззрение эсхатологическое, когда ты ощущаешь вечное приближение конца. Я, наверное, с первых своих дней начал ощущать грядущий конец. The End (песня группы The Doors) такой, где играет потрясающая музыка».

А что вы хотите успеть до конца?

«Я не знаю, но что-то же нужно успеть».

Так можно загнаться.

«Вы так говорите, как будто я каждый день что-то делаю и каждый день прыгаю выше головы. У меня есть дни, когда я просто лежу лицом в стену, и ничего не происходит. Такие дни тоже бывают. И у вас они наверняка тоже бывают. Я не хочу производить впечатление человека, у которого есть желание постоянного достигаторства. Честно говоря, у меня такого нет. У меня есть какая-то планка, которой я хочу соответствовать. Но достигаторство, успешный успех — это все немножко не про меня».

И при этом скоро стадионный концерт. Как ощущения от «ВТБ Арены»?

«Я волнуюсь. Я же говорил, что очень волнуюсь».

«Ну вот, зря вы сюда меня привели, конечно, потому что теперь я буду ходить и думать, как мы сюда затащим всех этих людей. Это будет плохо. Но, к слову, об аудитории. У меня на самом деле самая лучшая аудитория, потому что в Stadium после концерта из всего мусора остался ровно один стаканчик лежать на полу. Один. Это, по-моему, большая благодарность. Они очень вежливы друг с другом. Спасибо за эту аудиторию».

Если нужно сказать еще кому-то спасибо, то кому?

«Вам сейчас спасибо!»

А еще?

«Всем. Я очень стараюсь быть благодарным человеком. Спасибо маме за те дни. Спасибо Илье. Спасибо Пете. Спасибо Софе. Спасибо Кате. Спасибо Тусе. Спасибо Дамиру Равильевичу. Огромное спасибо Дамиру Равильевичу, потому что Дамир Равильевич с нами уже лет шесть, наверное. Спасибо Коле за его органичное спокойствие. Спасибо Даше Виардо за альбом «Глаз». Спасибо хору Florium. Спасибо Саше Зайпольд. Спасибо Полине Будановой. Спасибо будановцам. Много кому, на самом деле. Это бесконечное количество людей, которые просто существуют на жизненном пути, как флажки, маяки, — и зажигаются, и гаснут. Спасибо Грише. Спасибо Джизу. Спасибо Полине. Спасибо Ване. Спасибо первому нашему составу. Спасибо Никите Андреевичу Тиботину — мы до сих пор дружим. Спасибо Толе и Артуру. Этих имен бесконечное количество. Это наша жизнь. И она состоит из того, что я встречаю прекрасных людей. Существую с ними какое-то время. Мы дружим, любим друг друга, а потом разъезжаемся».