Ровно 50 лет назад, 20 июля 1976 года, американский космический аппарат «Викинг-1» совершил успешную посадку на Марсе. К тому времени у Советского Союза за плечами уже был свой, гораздо более драматичный и амбициозный опыт исследования Красной планеты. За сухими строками официальных сообщений ТАСС скрывались смелые проекты, такие как «гусеничные поезда» и идея марсианских садов, а также жаркие дискуссии о полетах в один конец, цепочка засекреченных неудач и целое скопление потерянных космических кораблей. Хотя советский аппарат первым достиг Марса, истинная стоимость этой космической гонки прояснилась лишь спустя десятилетия. Мы расскажем, как СССР стремился к Красной планете, что представляло собой «марсианское проклятие» и почему даже неудачные миссии принесли инженерам бесценный опыт, недоступный американцам.

Гонка за удачей

В 1971 году расстояние от Земли до Марса сократилось до 56 миллионов километров. Это явление, известное как Великое противостояние, происходит раз в 15-17 лет. По словам конструктора Владимира Перминова, такая короткая дистанция позволяла существенно экономить топливо и отправлять к Красной планете более тяжелые аппараты, оснащенные обширной аппаратурой.

Предыдущее противостояние произошло примерно в середине 1950-х годов, когда практическая космонавтика делала свои первые шаги. Поэтому необходимость действовать ощущалась особенно остро.

В мае 1971 года СССР запустил к Марсу автоматические станции (АМС) «Марс-2» и «Марс-3». Инженеры учли уроки прошлых аварий, и на этот раз система казалась надежной. Путь до Марса занимал около полугода, с двумя запланированными корректировками траектории. Академик Михаил Маров вспоминает, что американцы восхищались советской системой навигации, примененной в той миссии.

Однако пока аппараты находились в пути, на Красной планете разразилась грандиозная пылевая буря. Подобные явления случаются раз в три-четыре марсианских года (что по земным меркам составляет примерно раз в пять-восемь лет).

Все началось 22 сентября. Сначала на Марсе возникла полоса интенсивной пылевой активности длиной около 2400 километров и шириной 400 километров. Затем пыль начала стремительно распространяться по планете. Через 16 дней плотная пелена окутала все южное полушарие, а к концу октября поверхность под ней стала неразличимой.

27 ноября орбитальная станция «Марс-2» успешно вышла на орбиту планеты, но ее спускаемый модуль разбился при посадке, войдя в атмосферу под слишком крутым углом. Единственным утешением стало то, что он первым в истории доставил на планету вымпел с гербом СССР.

Аппарат «Марс-3» шел по плану. В начале декабря он совершил первую в истории человечества мягкую посадку на Красную планету.

Я до сих пор иначе как с дрожью не могу вспоминать о той эйфории, которая нас всех охватила

Михаил Маров

академик, участник марсианской миссии СССР

И вот корабль успешно сел, расправил антенны. Можно было ожидать получения данных. Но спустя 14,5 секунд (по другим данным — примерно через 20 секунд) связь прервалась. Вероятно, аппарат был выведен из строя бурей.

На Землю успели получить лишь одну размытую фотографию поверхности планеты, на которой почти ничего не было видно.

В конце 2012 года по снимкам орбитального зонда Mars Reconnaissance Orbiter энтузиасты смогли определить предполагаемое место посадки советского первопроходца. В 2013 году NASA подтвердило это открытие.

В декабре того же года на советские экраны вышел фильм «Джентльмены удачи». Это название вполне подошло бы и к истории марсианской программы СССР, ведь удача сопутствовала инженерам так недолго.

От Калуги до Марса: Мечта о Красной планете

Обрыв связи с «Марсом-3» в момент, когда победа была так близка, стал болезненным ударом, ведь для пионеров советского космоса мечта о звёздах начиналась именно с Красной планеты.

На заре космической программы первый спутник, запуск лунников, полёт Гагарина — всё это воспринималось советскими конструкторами лишь как этапы на пути к главной цели. Даже Луна в этой логике казалась скорее перевалочным пунктом, нежели конечной целью. По словам историка космонавтики Антона Первушина, экспедиция на Марс должна была затмить все предыдущие достижения и стать главным итогом XX века.

Идейный фундамент этой экспедиции закладывался десятилетиями. С 1908 года русские фантасты — сначала марксист Александр Богданов, затем «красный граф» Алексей Толстой — осваивали эту планету в своём воображении, превращая Марс в пространство революции и утопии. Основоположник теоретической космонавтики Константин Циолковский грезил о трассе «Калуга — Марс». Да и красный цвет планеты, обусловленный оксидом железа в грунте, казался новой власти символичным. В среде мечтателей она рассматривалась либо как точка для экспорта революции, либо, если там уже построили коммунизм, — как обитель старших братьев по Интернационалу.

Мечтая о Красной планете, один из наставников молодого Королева, конструктор Фридрих Цандер, разработал проект ракеты ГИРД-X. В марте 1933 года он скончался от тифа, оставив будущим космонавтам девиз: «Вперёд, на Марс!».

Доходило до того, что в СССР всерьёз готовились отыскать на Марсе леса. С середины 1940-х академик Гавриил Тихов отстаивал «растительную гипотезу». В Алма-Ате даже был создан Сектор астроботаники, где учёные сравнивали спектры земных растений с марсианскими пятнами.

Потребовались десятилетия, чтобы мечты начали воплощаться в рабочие чертежи. Программа «Марс» оформилась в 1959 году. В эскизном проекте тяжелого межпланетного корабля, подписанном Королёвым в мае 1962 года, значились облет планеты экипажем из двух-трех человек, высадка на поверхность и строительство баз. В докладе 1960 года Королёв называл и ориентировочную дату первой марсианской экспедиции — 1974 год. Страна жила этим предвкушением: в начале 1960-х из радиоприемников зазвучал шлягер «И на Марсе будут яблони цвести».

Марс должен был стать кульминацией гонки между СССР и США. Но стал тем, что назовут «марсианским проклятием»

«Может быть, в следующий раз»

СССР первым проложил путь к Марсу. Однако до распада страны мало кто знал, что параллельно первым успехам росло целое «кладбище» космических аппаратов.

В 1960 году оба первых советских аппарата, предназначенных для полета к Марсу, потерпели аварии при запуске. В 1962 году, когда американцы лишь начинали развивать свою программу, СССР запустил «Марс-1» — первый советский аппарат, вышедший на траекторию полета к Марсу. Но еще в пути он прекратил связь. За один только 1962 год СССР потерял два аппарата, отправлявшихся к Марсу, а в 1964 году на траектории полета был потерян «Зонд-2».

Аварии вызывали раздражение у кураторов, хотя основной причиной была спешка и непосильный груз задач, возложенный на конструкторов при нечетко сформулированных промежуточных целях. Генерал Николай Каманин писал в своих дневниках о необходимости «…не распылять средства на путях к Марсу».

Он же сетовал, что полеты космонавтов принесли небывалый триумф, а пуски на Марс прошли скромно, хотя стоили намного дороже. Стало очевидно, что до «яблонь на Марсе» еще слишком далеко, и для руководства Красная планета отошла на второй план.

На фоне огромных трат и нулевой отдачи, успехи американской лунной программы заставили политическое руководство СССР переориентироваться. Луна стала приоритетом для космических бюджетов. Марсианское направление ушло в тень, затерявшись в графике пилотируемых запусков, военных спутников и строительства новых кораблей.

Но главной, невосполнимой потерей для программы стала смерть Сергея Королёва. В начале 1966 года он находился в больнице, готовясь к операции. Там, встречая свой печальный день рождения, он сказал:

Мне бы десятка лет хватило. Дел-то немного: побывать на Луне, на Марсе

14 января он умер на операционном столе.

После этого советский космос осиротел и вступил в полосу неудач. В следующие два года погибли космонавты Владимир Комаров и Юрий Гагарин. Горькая ирония: незадолго до трагической аварии конструктор Перминов в шутку предложил первому космонавту слетать на Венеру, на что тот с мрачной улыбкой ответил:

Может быть, в следующий раз

Цитата по книге Владимира Перминова «Трудная дорога к Марсу»

Кульминацией шестидесятых всё же стала Луна, на которой был водружён звездно-полосатый флаг. Марсианская же программа превратилась в изнурительную битву с космосом.

Весь драматизм этой гонки сегодня понять не так-то просто, ведь в ней нет голливудского экшена и героических высадок, зато в избытке — межведомственных интриг и высокотехнологичного лома.

Полеты в один конец: От амбиций до отказа

Парадокс советской марсианской программы заключался в том, что пока автоматические межпланетные станции (АМС) взрывались на старте или терялись в пути, конструкторы готовились к отправке на Марс людей.

Сверхтяжелая ракета Н-1, которая останется в истории символом лунной гонки, изначально создавалась для широкого спектра тяжелых космических задач, включая пилотируемые экспедиции к Марсу. Ещё в 1960 году Королёв закладывал в неё параметры для облёта Марса экипажем из двух-трёх человек.

Вплоть до начала 1970-х конструкторские бюро прорабатывали десятки сценариев пилотируемых миссий: от прямых баллистических облётов до сложнейших комплексов с орбитальной сборкой, ядерными реакторами и доставкой на поверхность тяжелых научно-исследовательских комплексов — фактически «марсианских поездов». Под эти задачи на Земле даже провели изоляционный эксперимент: испытатели на год закрылись в герметичной системе жизнеобеспечения, имитируя условия перелёта.

Проигранная лунная гонка поначалу не остановила проектировщиков. В рамках проекта «Аэлита» под кураторством Константина Феоктистова планировались 630-дневные экспедиции, в которые входили месяц на околомарсианской орбите и пять дней на Марсе. Для их осуществления предлагалось создать тяжелый корабль на ядерной тяге, для запуска которого требовались сверхтяжелые носители, значительно превосходившие возможности существовавшей советской ракетной техники.

Но советская экономика к таким тратам оказалась не готова. В 1974 году, после четырёх неудачных пусков, программу сверхтяжелой ракеты Н-1 закрыли. Вместе с ней остановили и все пилотируемые межпланетные проекты.

Понимая, что программа сворачивается, в Центре подготовки космонавтов стали обсуждать бюджетные варианты. Предлагали даже отправить человека к Марсу на основе существующей техники — с использованием ракеты «Протон-К» и модифицированного корабля семейства «Союз». Заранее было ясно, что ресурсов на корабле для выживания не хватит.

Космонавт Михаил Бурдаев вызвался лететь в одиночку. Как отмечает историк космонавтики Антон Первушин, на вопрос о том, что делать без шансов вернуться, Бурдаев заявил, что готов в космосе «застрелиться из пистолета, хранящегося в кармане защитного комбинезона».

Руководство отвергло эту идею, считая её губительной для престижа космической державы. Марсианские пилотируемые проекты были отменены, а советская программа исследования Красной планеты свелась к беспилотным станциям. Мечту Циолковского и Королёва поставили на паузу.

От «Марса-1» до «Марса-3» и далее: Шаг за шагом

Когда стало ясно, что человек на Красную планету не полетит, основная тяжесть гонки легла на автоматику. И здесь «Марс-1», потерянный в безвоздушном пространстве, всё же не был полным провалом. Перед тем как замолчать, он успел передать ценные данные о свойствах пространства между орбитами Земли и Марса, о напряженности магнитных полей и потоках ионизированного солнечного газа. Это уже было что-то.

Но одно дело — лететь миллионы километров, и совсем другое — пережить встречу с самой планетой. Советские инженеры быстро уяснили, что спуск в разреженной марсианской атмосфере потребует филигранной работы теплозащиты, парашютов и тормозных двигателей.

Американцы тем временем внимательно наблюдали за советскими мытарствами и делали выводы. В 1964 году их миссия Mariner 3 провалилась, зато Mariner 4 увенчалась успехом: аппарат впервые пролетел мимо Марса и сделал снимки. В 1969 году зонды Mariner 6 и Mariner 7 закрепили этот результат.

К этому времени главный конструктор НПО имени Лавочкина Георгий Бабакин, бюро которого поручили создавать новое марсианское оборудование, уже спроектировал прообразы будущих «Марс-2» и «Марс-3». Их запустили в том же 1969 году, но из-за отказа ракеты «Протон» аппараты не вышли на траекторию.

Ставки росли. В 1971 году американцы готовились к старту Mariner 9, и СССР должен был их опередить. Открылось стартовое окно того самого 1971 года. В мае с Байконура один за другим ушли в космос «Марс-2» и «Марс-3».

Mariner 9 в итоге стал первым искусственным спутником Марса. Зато «Марс-3» совершил первую в истории человечества мягкую посадку на поверхность Красной планеты. Процедура спуска стала сложнейшей, безупречно выверенной инженерной спецоперацией.

Можете себе представить: тормозной парашют работал на скорости 3,5 Маха! Такого никогда не было, а мы это испытали и показали, что это возможно

И пусть из-за разгулявшейся пылевой бури связь с севшим аппаратом продлилась всего от 14 до 20 секунд — это были лишь издержки «марсианского проклятия». Главную научную работу взяли на себя орбитальные станции.

Как писал конструктор Владимир Перминов, станции позволили буквально «ощупать» чужой мир. Аппараты передали на Землю детальные данные о плотности грунта, его теплопроводности и отражательной способности. Марс предстал негостеприимным местом: выяснилось, что температура северной полярной шапки опускается ниже минус 110 градусов Цельсия, а зонды смогли измерить параметры глобальных бурь — высоту пылевых облаков, размеры песчинок и состав атмосферы.

В 1973 году к планете стартовала новая флотилия советских АМС, и в начале 1974 года эти станции подхватили исследовательскую эстафету. Как отмечал астрофизик Иосиф Шкловский, благодаря бортовым индикаторам влажности удалось обнаружить пары воды и наконец-то прояснить природу марсианской атмосферы.

В сухом остатке за всю историю советской экспансии к Красной планете полностью или частично успешными были лишь несколько миссий: «Марс-2» и «Марс-3» (1971 год), «Марс-5» и «Марс-6» (1973 год), а также «Фобос-2» (1988), о котором будет сказано далее.

Влияние на конкурентов: Как СССР помогли США

Ажиотаж вокруг советской марсианской программы достиг пика летом 1973 года. Как вспоминал участник тех событий конструктор Владимир Перминов, западные газеты пестрели заголовками: «Русская армада движется к Красной планете».

И у прессы были причины предвкушать сенсацию. В советской космической программе часто запускали пару одинаковых аппаратов — основной и дублирующий, чтобы подстраховаться на случай аварии, поэтому мировое сообщество было ошеломлено тем, что Советский Союз отправил к Марсу сразу четыре станции. На Западе полагали, что Москва готовит беспрецедентный научный прорыв, однако истинная причина этого «залпа», по словам Перминова, носила чисто политический характер.

Конкуренты дышали в спину. В СССР знали о готовящемся проекте американцев (в 1976 году их аппараты «Викинг» триумфально сядут на Марс) и трезво оценивали собственные уязвимости. Запуск сразу четырех станций стал отчаянной попыткой взять числом. Привычка решать сложнейшие задачи на надрыве и в жестком цейтноте, закрепившаяся ещё со времен Королёва, спасала на околоземной орбите, но для дальнего космоса её оказалось недостаточно.

Марс требовал точности и тонкого подхода, которых СССР не хватало. Систему губили фундаментальные пробелы. Во-первых, посадка на Марс требовала чрезвычайно точного расчета межпланетной траектории и профиля входа в атмосферу. Ошибка на любом из этих этапов могла привести к гибели аппарата. Справедливости ради стоит отметить, что полученные советскими «Марсами» данные о марсианской атмосфере и пылевых бурях помогли уточнить представления о планете перед посадкой «Викингов».

Одной из главных проблем стало отставание от США по части микроэлектроники. Как отмечал академик Маров, отечественная база полупроводников подводила раз за разом: перед самым стартом инженеры даже обнаружили системный брак в транзисторах, которые гарантированно выходили из строя через полгода. Но из-за страха не успеть до запуска американских «Викингов» АМС всё равно отправили в космос — на удачу.

Экономика и «Марсианское проклятие»

После череды неудач и на фоне ограниченных ресурсов советская космонавтика постепенно уступила Красную планету американцам. Своеобразным реваншем стала масштабная программа по освоению Венеры. Она оказалась настолько успешной, что в мире эту планету прозвали русской. Там не требовалось решать ту же проблему, что на Марсе, — тормозить аппарат в крайне разреженной атмосфере. Зато советским станциям приходилось выдерживать колоссальные давление и температуру у поверхности Венеры.

Марсианскую программу в середине 1970-х заморозили до лучших времен. Приоритеты сместились на долговременные орбитальные станции, и в этом вопросе СССР не знал себе равных.

Что касалось Красной планеты, то руководство страны задалось резонным вопросом: оправдает ли призрачный политический триумф астрономические финансовые вливания? Когда в начале 1980-х у вице-президента Федерации космонавтики Бориса Чугунова спросили, отправит ли теперь Советский Союз экспедицию на Марс, он тяжко вздохнул:

Можно. Только хлеб опять на две копейки подорожает

И это была не шутка. Страна увязала в эпохе застоя. Львиная доля бюджета сгорала в топке оборонки, а после падения мировых цен на нефть в середине 1980-х резко сократились и нефтяные доходы. Тем не менее даже на фоне надвигающегося экономического коллапса у страны оставались сверхмасштабные космические амбиции — вроде многоразового челнока «Энергия — Буран».

Под самый занавес, в 1988 году, СССР отправил к Марсу ещё два аппарата — «Фобос-1» и «Фобос-2». Их главной целью было изучение марсианских спутников, но миссия провалилась. Второй аппарат достиг орбиты Марса, но в марте 1989 года потерял связь с Землёй незадолго до запланированного сближения с Фобосом.

Вновь вспомнили про «марсианское проклятие». По злой иронии, марсианская кампания, отнявшая у страны столько сил и ресурсов, символично споткнулась об объект, чьё имя означает «страх».

Несмотря на то, что главная цель — доставка зондов на поверхность Фобоса — так и не была достигнута, миссия принесла свои плоды. Собранные данные — уникальные снимки, измерения состава грунта и информация о солнечном ветре — оказались чрезвычайно ценными для мировой науки.

***

Если взглянуть на эту историю в ретроспективе, становится ясно, что в «марсианском проклятии» нет никакой мистики. Космическая программа СССР была самоубийственно амбициозной. Страна пыталась одновременно тащить на себе пилотируемую космонавтику, лунную программу, изучение Марса и Венеры, долговременные орбитальные станции и военный космос.

Ноша ложилась на плечи конструкторов, которые, по словам академика Марова, «могли подковать блоху». Но их усилия нивелировались межведомственными разногласиями, хронической спешкой и отставанием по отдельным критически важным технологиям.

Марсианскую гонку проиграли из-за хронической спешки, чрезмерно усложнённых технических схем и управленческих просчетов. Но в этом нет вины создателей этих аппаратов — людей, творивших чудеса вопреки обстоятельствам.