В условиях современной войны спасение раненого бойца редко происходит в госпитальных стенах. Чаще всего помощь требуется непосредственно на месте поражения — в блиндаже, подвале, посадке или на позиции в нескольких километрах от передовой. Традиционные методы, такие как вертолетная эвакуация, оперативное прибытие реанимационной бригады или быстрый вывоз на бронемашине, в нынешних реалиях почти недоступны. У медика остаются считанные минуты, а порой и секунды, чтобы остановить кровотечение, стабилизировать состояние бойца и не допустить его гибели до эвакуации. Поэтому медицинская служба на фронте перестала быть тыловой поддержкой или вспомогательной функцией; она стала неотъемлемой частью живучести любого подразделения, особенно расчетов БПЛА, работающих вблизи переднего края под постоянной угрозой артиллерии, дронов и внезапных ударов. Начальник медицинской службы отдельного ударного отряда БПЛА «Ирландцы» с позывным Панда поделился своим видением того, почему медицинская помощь должна быть интегрирована в систему боевого управления, как бюрократия мешает спасать жизни и с чем сталкиваются медики под огнем.
Специфика работы медика в подразделениях БПЛА
Панда, начальник медицинской службы в подразделении БПЛА, отмечает, что с точки зрения самих медицинских манипуляций с ранеными его работа мало чем отличается от службы в штурмовых частях. Однако организация работы имеет принципиальные различия.
Современные подразделения FPV-дронов часто действуют на самом переднем крае, буквально в нескольких километрах от «нуля», рядом с позициями пехоты. Если расчет, включающий операторов, инженеров-саперов и группу прикрытия, подвергается удару, поражение, как правило, внезапное и высокоэнергичное. Это означает высокий риск комплексных травм: минно-взрывных, множественных осколочных, сочетанных травм, баротравм и термических повреждений. При этом угроза огневого контакта с диверсионно-разведывательными группами противника также сохраняется.
Время — еще один критический фактор. Запас времени на оказание квалифицированной помощи почти всегда ограничен, иногда до предела. Эвакуация может быть затруднена, отсрочена или временно невозможна.
Представления о быстрой вертолетной эвакуации или прибытии реанимационной бригады на бронемашине в современных условиях практически нереалистичны, подобно встрече с драконом. И в этом моя работа очень близка к службе медиков в пехотных частях.
Ключевые отличия и важность живучести
FPV-группа должна сохранять маневренность и мобильность. В отличие от линейных частей, которые иногда вынуждены удерживать позиции любой ценой, расчет БПЛА обязан иметь возможность быстро отступить, если его позиция будет обнаружена.
Это критически важно, поскольку операторы дронов являются одной из самых приоритетных целей на поле боя как для российских, так и для украинских военных.
Именно на удары БПЛА сегодня приходится значительная часть потерь с обеих сторон, особенно на логистических маршрутах. Если группу обнаружат, по ней не пожалеют ни артиллерийских снарядов, ни тяжелых коптеров, ни ракет HIMARS. Подготовка пилотов, инженеров и групп прикрытия — это дорогая и кропотливая работа. Вывод расчета из строя, даже на время, облегчает положение противника на небольшом участке фронта.
Именно здесь становится очевидной роль медицинской системы подразделения БПЛА — это не вспомогательная функция, а элемент живучести.
Если медицинская архитектура выстроена слабо, подразделение деградирует при первом серьезном поражении. Если же она интегрирована в боевое управление, подразделение сохраняет способность выполнять задачу даже после удара.
Многоуровневая система медицинской помощи
На практике это означает, что медицинское обеспечение в подразделении БПЛА больше не может быть линейным, сводясь к простой схеме «медик плюс эвакуация». Это многоуровневая система, встроенная в боевое управление, которая держится на четырех ключевых элементах: непрерывная подготовка всего личного состава по тактической медицине, группа эвакуации, стабилизационный пункт и медицинское обеспечение в пункте временной дислокации.
Это не последовательность действий, а интегрированная архитектура медицинской службы. Особое внимание уделяется сплошной подготовке личного состава.
Стратегически важно, чтобы каждый боец четко понимал, что делать в трех временных интервалах: первые 30–60 секунд, первые 3–5 минут и период до эвакуации.
Если в это время не устранить основные жизнеугрожающие состояния, пострадавший просто не доживет до прибытия эвакуационной группы.
Отсутствие навыков самопомощи — это не медицинская, а дисциплинарная проблема. Здесь нет места фразам вроде «я не умею».
Каждый боец должен быть обучен самопомощи и взаимопомощи, понимать порядок эвакуации и уметь действовать до прибытия медиков.
Обучение и фатальные ошибки
Обучением первой помощи на поле боя обязан заниматься медик. Навыки отрабатываются в максимально реалистичных условиях: с оружием, в полной экипировке, в перчатках, в жесткой и высокоинтенсивной форме. Незначительные травмы, синяки от турникетов, временное оглушение — это плата за готовность.
Но когда бойцы попадут под удар, они будут готовы. Иначе все закончится смертью или инвалидностью.
Панда приводит пример: бойцу из соседнего подразделения при огнестрельном ранении предплечья с открытым переломом и смещением наложили обычную синтетическую веревку. Жгут использовали как косынку для поддержания сломанной конечности, а штатной аптечкой не воспользовались. На вопрос «Почему?» прозвучал ответ: «Все в суете было, хотя бы так сделали». Однако такой подход — прямая дорога к ампутации. Это не глупость конкретных бойцов, а отсутствие стандартов и регулярной подготовки.
Подготовка медиков и эвакуационных групп
Эвакуация без должного медицинского обеспечения — это не спасение, а транспортировка осложнений. Эвакуационная группа должна обладать не только навыками стабилизации пострадавшего, что часто игнорируется, но и серьезной тактической подготовкой. Кроме того, эвакуация — это крайне тяжелый физический труд.
Личный состав должен быть способен переносить раненых в полной броне, грузить их в самый немыслимый транспорт и выгружать из него.
Бойцы эвакуационного звена должны иметь физическую подготовку выше средней по подразделению. Панда отмечает подход к экзамену парамедиков EMS/EMT в США, где обязательная сдача физических нормативов является условием допуска к работе.
Эвакуация почти всегда происходит в условиях дефицита времени и под давлением внешних факторов. Эвакуационный расчет отвечает не только за доставку пострадавшего, но и за моральное состояние всего подразделения. Если расчеты БПЛА, охранения и логистики уверены, что эвакуация их вытащит и сделает все возможное, они работают спокойнее и эффективнее. Кроме того, эвакуационный расчет должен быть морально готов к тому, что помогать придется истекающему кровью лучшему другу.
Эволюция медицинской системы в армии
Панда впервые оказался на войне в 2016 году. С тех пор произошло много изменений, но не все из них можно назвать позитивными. Корректнее говорить о каждом подразделении отдельно.
В период службы в «Сотке», 100-й бригаде Народной милиции, ситуация была сложной. Подготовка была хаотичной, часто проводилась прямо на поле боя, что приводило к соответствующим потерям. Батальон, к которому он был придан, находился в постоянном огневом контакте с противником. Медицинских специалистов катастрофически не хватало, штатной эвакуационной группы не существовало, а раненых вывозили по принципу «кто оказался рядом». Компетенции людей в области медицины были минимальны.
При нормальной организации медслужбы значительной части потерь можно было бы избежать.
В 2022 году Панда присоединился к отряду БАРС-13. Там, по его словам, организация была схожей с «Соткой», хотя позже началась подготовка по тактической медицине, и формально появились группы эвакуации.
Панда подчеркивает, что медицинская служба не может быть придатком подразделения. Она должна быть встроена в систему боевого управления — как обеспечение или связь. Это не приложение к бою и не вспомогательная функция, а элемент операционной устойчивости.
Если эвакуация не встроена в планирование, а маршруты заранее не просчитаны на уровне штаба, потери растут, а импровизация съедает драгоценное время.
Логика работы медицинской службы должна выстраиваться одновременно с общим замыслом боя.
Системные проблемы: от выплат до бюрократии
Еще недавно бойцов с любыми ранениями, даже легкими, отправляли лечиться на «большую землю», и выплата за любое ранение была стандартизирована — три миллиона рублей. Примерно с 2024 года ситуация резко изменилась. Ранжирование компенсаций (например, 300 тысяч за легкое ранение) имеет определенный смысл, но лечение в околополевых условиях принесло раненым множество почти непреодолимых проблем.
Панда приводит пример товарища, получившего тяжелое ранение: взрывом разрушило среднюю часть плечевой кости. В госпитале ему поставили аппарат внешней фиксации и сказали: «Ранение легкое! Тебе руку же не оторвало? Езжай обратно на позиции, тебе будут делать перевязки, и все пройдет». Как «ответственный» военнослужащий, он поехал обратно. Командование было недовольно его травмой: «Кто боевые задачи выполнять будет?»
В итоге комбат не придумал ничего лучше, чем собрать четырех раненых и сделать из них группу эвакуации.
У двух из них, включая знакомого Панды, были аппараты внешней фиксации на руках, у еще двоих — на ногах. Итого шесть здоровых ног и шесть здоровых рук на команду из четырех человек и одна тележка, на которой группа вывозила пострадавших из самого пекла. Этот случай демонстрирует, как халатность в госпитале наложилась на наплевательское отношение командования. Такая система, где медицинские учреждения перегружены, а людей на передовой не хватает, приводит к подобным эксцессам. Кость у бойца срослась, но нерв, который планируют пересаживать с ноги, так и не восстановился, и лечение до сих пор не завершено.
Бюрократические барьеры и обезболивающие
Другая серьезная проблема — бюрократические ограничения, связанные с наркотическими препаратами, такими как промедол.
В 2022-2023 годах промедол выдавали санитарам и даже бойцам в индивидуальные аптечки. Конечно, это иногда приводило к незаконному потреблению или другим тяжелым последствиям.
Бывали случаи, когда бойцы «по доброте душевной» кололи раненому сразу три шприц-тюбика, чтобы унять боль, а у того останавливалось дыхание из-за передозировки.
После этого командование бросилось в другую крайность: промедол практически полностью исчез из передовых подразделений. Но адекватной замены по силе и эффективности ему до сих пор нет. Ненаркотические аналоги могут лишь снизить интенсивность боли и замедлить развитие шока при не слишком серьезных ранениях. При травматических ампутациях они просто неэффективны.
Формально это объясняют строгой системой контроля, включая обязательный возврат ампул под запись. Но насколько реалистично, что раненый пехотинец не потеряет ампулу в горячке боя? То же самое касается полевых операционных. Там есть специалисты, оборудование для наркоза и контроля состояния пациента, но получить препараты удается с большими трудностями. По закону такие вещества нужно хранить в сейфе, прикрученном к стене, а на окнах помещения должны быть решетки. Понятно, что медики вынуждены выкручиваться, но формально обеспечить все это в условиях ближнего тыла крайне сложно.
Эти проблемы нужно решать, а не замалчивать и не прятать под ковер.
Позитивные изменения и текущая обстановка
В отряде, где Панда служит сейчас, ситуация значительно лучше. По статистике за прошедший год, у него было меньше всего раненых по сравнению с предыдущими контрактами. Во-первых, командование «Ирландцев» бережно относится к личному составу. Во-вторых, сильно отличается специфика работы. Отряд небольшой, и основной упор делается на организацию процессов, связанных с безопасностью. Есть риски, от которых на войне не избавиться, но многое можно свести к минимуму. К сожалению, это понимают далеко не все командиры.
Сейчас чаще всего на стабилизационный пункт Панды попадают бойцы из соседних подразделений, большинство — с легкими осколочными ранениями.
Самое приятное изменение за эти годы — тактическая медицина стала популярнее не только среди бойцов на передовой, но и среди обычных граждан.
Большинство военнослужащих уже могут остановить себе кровотечение, наложить товарищу шину, правильно вколоть обезболивающее.
Несколько лет назад ситуация была намного хуже. Выросли и компетенции медиков, работающих в зоне боевых действий: от организации службы до практики полевой хирургии. Панда подчеркивает, что большинство проблем в армии возникает не из-за «злобы» командиров, а из-за неумения специалистов грамотно выстроить свою работу. Это касается не только медицины, но и других направлений, например, связи.
Бывает, начмед соседнего подразделения жалуется на нехватку чего-либо. На вопрос «А ты объяснял это своему командиру?» часто следует ответ: «Зачем? Это и так понятно». Но то, что понятно медику, не обязательно известно офицерам, у которых голова забита совсем другими проблемами. Медик обязан брать на себя ответственность и решать нестандартные задачи, даже если рискует столкнуться с последствиями. На кону жизни и здоровье раненых, а это главное в его работе.
Операции в полевых условиях и советы коллегам
Для любой операции нужен целый ряд условий, которые не всегда возможно выдержать у передовой. Стабилизационный пункт Панды находится в подвале. Там поддерживается должный уровень чистоты, есть оборудование и медикаменты, но обеспечить стерильность в таких условиях невозможно: сырой воздух, отсутствие воздушных фильтров, та же обувь, что и на передовой. Для серьезных вмешательств существует госпиталь.
Главная задача Панды — стабилизировать состояние раненого, подготовить его к транспортировке и убедиться, что он доедет живым. Впрочем, в прошлом у него было несколько критических ситуаций, где требовались навыки оперативного вмешательства, например, обеспечение внутрикостного доступа, когда инъекции в вены уже не помогали. Оборудование для этой операции было привезено гуманитарщиками.
Что Панда может посоветовать коллегам из подразделений, которые до сих пор сталкиваются с системными проблемами в работе медицинских служб?
Помните: люди — это не расходный материал, не цифры в отчете и не строки в таблице.
Люди — не спички, чтобы их жечь коробками. Каждая потеря — это не просто «так сложилось», а почти всегда цепочка решений: принятых, не принятых, отложенных, проигнорированных.
Если систему не выстроить, она все равно сложится сама — стихийно. Только работать будет не на сохранение людей, а на их утилизацию.
Тем, кто любит говорить про «естественный отбор» и «кто выжил, тот и молодец»: в подразделении не появляются готовые бойцы. Даже ветеранам после паузы нужно время, чтобы снова вписаться в реалии конкретного театра военных действий и начать приносить пользу. С гражданки никто не приходит собранным, натренированным и психологически устойчивым. И то, кем станет человек, зависит не от «везения» или «стойкости характера», а от того, в какую среду он попал и кто его встретил.
Отдельное слово тем, кто будет работать под огнем — на земле, на эвакуации, в блиндажах и подвалах. Будет трудно, иногда невыносимо. Будут моменты, когда покажется, что все против вас и выхода нет. Будет не хватать рук, времени, сил. Вы столкнетесь с тем, что не успеваете сделать все необходимое, а иногда — вообще ничего не успеваете. Это не исключение, а данность, от которой не спрятаться.
В такие моменты важно помнить простую вещь: как бы ни было плохо, тяжело и страшно вокруг, держитесь слов, данных преподобному Силуану Афонскому в явлении Иисуса Христа: «Держи ум свой во аде и не отчаивайся». Это про внутреннюю устойчивость, способность продолжать работать, выполнять долг и нести свой крест даже тогда, когда вокруг давно закончилась нормальная логика.