Проблемы ветеранов СВО с протезированием и реабилитацией: от некачественных изделий до бюрократических барьеров

В то время как некоторые ветераны специальной военной операции (СВО) с протезами ведут активный образ жизни, занимаясь парашютным спортом, сноубордингом и походами, другие сталкиваются с серьезными трудностями в получении качественной реабилитации. Нередко государственные протезы не соответствуют индивидуальным потребностям, их компоненты, такие как стопы, не выдерживают нагрузок, а суммы сертификатов на протезирование значительно различаются по регионам. На фоне этого наблюдается заметный рост числа инвалидов в России, а бюджет на реабилитационные программы к 2026 году достигнет почти 100 миллиардов рублей. Этот материал основан на беседах с ветеранами, протезистами и экспертами, которые рассказывают о работе российской системы реабилитации и причинах, по которым не все сразу получают подходящие протезы.

«Это как новое открытие»

25-летний Илия Полянских из Ижевска подписал контракт в апреле 2024 года, служил направляющим штурмового отряда. В мае того же года получил первое ранение: осколки минометного снаряда вошли в лицо, застряли в губе и переносице. Второе ранение случилось через несколько месяцев — военный подорвался на мине. Пять дней добирался до своих.

«Сначала Луганск — там ампутировали ногу, зашили, чтобы не вытек, — делится Полянских. — Потом Белгород — швы сняли, прижгли. Через месяц-два еще кусок отпилили, реампутацию сделали под протез: минимум 25 сантиметров должно быть. Потом санатории, чистая реабилитация от фантомных болей. Наконец, военный госпиталь в Вороново — там прошло плюс-минус полтора месяца, и выдали протез».

Сейчас у Полянских несколько протезов. Один уже сломался. После выписки он активно встраивался в гражданскую жизнь: работал грузчиком, тягал штангу, пробовал толкать автомобили. Стопа, вероятно, не выдержала нагрузки и треснула.

Тогда в фонде «Защитники Отечества» ему посоветовали протезную мастерскую. Там проанализировали образ жизни Полянских, его физическую активность и с учетом этого подобрали протез, адаптированный к нагрузкам. Сейчас на новой немецкой стопе он играет в мяч и толкает гири.

Раньше я занимался футбольным фристайлом с друзьями. Теперь повторяю эти трюки на протезе, и многие удивляются, что это возможно

Илия Полянских

Протез, по словам Илии, стал его «новой версией». «Я контролирую мяч до такой степени, что он сам под меня подстраивается. А это очень тяжело, — делится он. — С этим протезом я больше ощущаю плотность любой поверхности. Это как новое открытие. Без разницы, есть у меня нога или нет. Даже любой робот так не сможет».

Может показаться, что если один ветеран смог добиться удобного протеза, то и другие могут. Но все зависит от того, какой протез выдадут, в каком регионе и на какую сумму откроют сертификат.

Как устроена система протезирования

За протезы действующих военных отвечает Минобороны. После увольнения ветераны СВО получают их через Социальный фонд — наравне с другими инвалидами. И первым, и вторым для протезирования сначала нужно пройти медико-социальную экспертизу (МСЭ) и получить индивидуальную программу реабилитации и абилитации инвалида (ИПРА). Среди положенного — трости, коляски, протезы, ортопедическая обувь. Одному человеку могут выдать сразу несколько протезов — для ходьбы, для спорта, для работы.

Получить протез можно по госконтракту через Соцфонд или купить самостоятельно по электронному сертификату. Государство обязуется обеспечить нуждающихся протезами, однако не может контролировать, насколько конкретное изделие подходит индивидуальным потребностям пациента.

Процесс получения протеза начинается в поликлинике. Человек с ампутацией приходит за ИПРА. Именно там, как отмечает Мария Лагутинская, руководитель протезной мастерской, вице-президент союза организаций протезно-ортопедической отрасли и реабилитации «РеаОртос», «в кулуарном формате» консилиум врачей решает, какой протез выписать, причем часто даже не вникая в образ жизни пациента.

Врачи зачастую не учитывают, предназначен ли протез для активной работы и повседневной деятельности, или же для менее подвижного образа жизни

На этом этапе закладывается главное различие — будущая стоимость. Есть дорогие протезы, есть дешевые — без микропроцессора. А поликлиника, напрямую не влияя на цену, уже неявно определяет, что получит гражданин.

Почему медкомиссии назначают неподходящие протезы

При этом врачи на комиссии, по словам эксперта Марии Лагутинской, не слишком глубоко разбираются в нюансах протезного «железа». Травматологи-ортопеды знают базу, но не обязаны изучать все новинки — отрасль меняется слишком быстро. Требовать от врача знания всей линейки неправильно. По ее мнению, нужна отдельная профессиональная комиссия с участием техников-протезистов — тех, кто понимает и «железо», и реальные возможности пациента. Но сейчас таких специалистов в медкомиссии нет.

«Протез — целый комплекс компонентов, от которых зависит дальнейшее здоровье, — говорит Лагутинская. — Наличие у человека тахикардии, тромбоза, проблем с позвоночником — все должно учитываться при подборе комплектующих».

Спортсмену, курьеру или строителю необходим один тип протезных изделий, тогда как офисному работнику — совершенно другой. Все эти нюансы должны быть отражены в ИПРА, но на практике это не так. Часто решение комиссии принимается «по настроению», и пациент получает то, что ему «выпало»

Мария Лагутинская

По сути, все решается почти случайно. Но у «пробивного» пациента, который знает свои права, есть шанс выбить более современное «железо».

«Приходит пациент 'с голосом' — с юридическими знаниями, с опытом, — продолжает Лагутинская. — Сразу наседает на травматолога: 'Мне нужен дорогой протез! Я буду жаловаться!' Комиссия к таким относится иначе. А обычные люди привыкли думать: 'Врачи лучше знают, что мне нужно'. И получают не то, что им действительно необходимо, а то, что дают».

«Мы не знаем, так система формирует»

После оформления ИПРА данные уходят в систему госуслуг и там уже определяется сумма сертификата. За точку отсчета берут цену последнего госконтракта на такой же протез в том же регионе. Но иногда система дает сбои.

«Бывает, у человека в ИПРА прописано дорогое изделие, а система выдает дешевое. Или наоборот, — говорит Лагутинская. — Разбирали случаи в Москве: два московских пациента, одинаковые ИПРА, разница в цене 500 тысяч. В Социальном фонде отвечают: 'Мы не знаем, так система формирует'».

Из-за привязки к региональным контрактам суммы в разных уголках страны различаются кардинально. Например, модульный протез в одном регионе оценивают в 250 тысяч рублей, а в другом — в 550-560.

«На 250 тысяч можно поставить только очень низкофункциональную стопу, — объясняет Лагутинская. — Она не выдержит человека, который много ходит, даже офисный сотрудник разобьет ее за полгода. У каждого изделия есть не только формальный срок замены в два года, но и реальный ресурс по нагрузкам».

Протезное предприятие обязано предоставить изделие, соответствующее сумме сертификата. Пациент может доплатить из собственных средств или обратиться за помощью в благотворительные фонды. Однако большинство не могут себе этого позволить, поэтому вынуждены принимать то, что дают, что часто приводит к дискомфорту и недолговечности использования

Мария Лагутинская

Есть регионы, где принципиально стараются не выписывать за бюджетный счет современные дорогие технологичные устройства, отмечает Лагутинская. «Например, Мурманск. Там полгода зима, полгода ночь. Они отказываются выписывать коленные модули с микропроцессорным управлением — даже тем, кто много работает, — говорит эксперт. — Мол, 'у нас зима, протезы не будут держаться'. Такая политика: своим даем самое дешевое. Это неуважение к людям. Потому что другие регионы — Крым, Москва, Екатеринбург — таким же пациентам выдают более качественные и дорогие изделия, добавляя свою региональную субсидию».

В результате сейчас все чаще наблюдается медицинский протезный туризм по России. Если раньше из бедных регионов в богатые ездили в основном пациенты с орфанными заболеваниями за дорогостоящими таблетками, то теперь — те, кому нужны дорогие функциональные протезы

Столкнулся с этим и ветеран Илия Полянских. Кроме полноценного рабочего протеза ему положен еще и плавательный, но сертификат на него составил всего 80 тысяч рублей. «Ну что можно за такие деньги придумать? — недоумевает он. — Попросил знающих специалистов помочь исправить ситуацию. Мне выдали новый сертификат. Поехал в Москву протезироваться».

«Довели до отчаяния»

40-летний Александр (имя изменено) — ветеран СВО, после тяжелого ранения ему ампутировали правую ногу. Протез голени сделали быстро, но пользоваться им было невозможно.

«Вакуумное крепление — сверху натягивается силиконовый чулок, — рассказывает Александр. — Нога под ним преет, чулок задирается, когда надеваешь штаны. В машине, когда нога сгибается, он создает натяжение и давит на коленную чашечку. Плюс у меня после ранения потеря артерий — в сгибе колена чулок пережимал кровоток до такой степени, что было невыносимо».

Александр решил заказать новый протез по сертификату — с замковым креплением. Обратился в мастерскую, но там сказали, что нужно менять ИПРА через медико-социальную экспертизу (МСЭ). Ему выдали новый документ. Александр отказался от старого сертификата на 890 тысяч рублей и получил новый — на 350 тысяч.

Сумма сертификата была сокращена более чем на полмиллиона рублей. За такие деньги я вообще не мог приобрести никакой протез, даже с самой простой стопой

Александр

В Социальном фонде объяснили: сертификат привязали к «каким-то контрактам». Александр отказывался еще дважды — сумма не менялась. Пришлось ехать в приемную Соцфонда в Москве, писать обращение. Только после этого вернули прежний номинал. Вся борьба заняла полгода.

«Я человек уравновешенный, но меня довели до отчаяния, — вспоминает Александр разговор с чиновниками. — Если бы я был диким, мог бы натворить бед».

Инвалидов становится больше

Согласно данным Росстата, на конец 2025 года в России насчитывалось 11,2 миллиона инвалидов — на 273 тысячи больше, чем в 2022‑м. Число инвалидов-мужчин трудоспособного возраста за этот период увеличилось на 27 процентов, достигнув почти 2,5 миллиона человек.

Спрос на протезирование тоже растет. По данным Минтруда, только за 2024 год количество выданных протезов конечностей подскочило на 53 процента по сравнению с 2023-м. Если в 2023 году россиянам выдали 99,2 тысячи протезов, то в 2024-м — уже 152,5 тысячи.

Особенно заметен скачок по протезам рук: их стало больше на 75 процентов — с 8,2 тысячи до 14,5 тысячи. Протезов ног выдали на 51 процент больше — 138 тысяч против 91 тысячи годом ранее

Меняется не только количество, но и портрет пациента. Как отмечает эксперт протезной отрасли Андрей Гуторов, еще два-три года назад за протезами обращались в основном пожилые люди с ампутациями по медицинским показаниям. Сегодня же в мастерские все чаще приходят молодые люди, которые хотят не просто восстановить утраченную функцию, а продолжать вести активную жизнь и заниматься спортом.

Государственные расходы на технические средства реабилитации постоянно растут. В 2024 году Социальный фонд выделил 37 миллиардов рублей на протезы конечностей. По информации Министерства труда, средняя стоимость одного протеза составляет 970 тысяч рублей.

«Протезирование — это отрасль с огромными деньгами, — говорит Мария Лагутинская. — И она будет только развиваться. У нас много ребят с боевыми травмами — молодым 20-летним парням в ближайшие 50 лет придется сменить минимум 25 протезов. Плюс растет число пациентов с диабетом и тромбозами, при которых часто приходится ампутировать конечности, и болеют все более молодые люди».

Миллиарды и ржавые протезы

В Краснодаре в мае 2026 года возбудили уголовное дело о мошенничестве в особо крупном размере: директор фирмы получал по миллиону рублей с электронного сертификата на каждого инвалида и поставлял протезы, не соответствующие ИПРА.

Во Владимирской области по госконтракту сделали 21 протез из дешевых материалов, непригодных для влажной среды. Позже прокуратура пресекла поставки ржавых протезов — они начинали ржаветь с первого дня использования. Ущерб по одному из контрактов составил 11 миллионов рублей.

Асад Юсуфов, вице-президент союза «РеаОртос», характеризует эту ситуацию как системную.

Технические средства реабилитации (ТСР) нельзя рассматривать как обычный массовый товар. Речь идет о качестве жизни, мобильности и безопасности человека. Минимальная цена не может быть ключевым критерием, поскольку дешевое изделие приводит к частым ремонтам и срывам реабилитационного процесса

Асад Юсуфов

С момента получения протеза и до момента выписки пациента часто никто не ведет в поликлинике и не интересуется, подходит ли ему изделие, пользуется ли он им. «Необходимо разработать новые, обязательные для всех регионов протоколы реабилитации с четко прописанной связкой врач-пациент-протезист, — считает Мария Лагутинская. — Без выстраивания этой связи проблема решена не будет».

«Их правовой статус шаткий»

Заменить исправный, но доставляющий страдания протез часто бывает непросто. Если протезная мастерская дорожит репутацией, она сделает замену неподходящей детали или культеприемной гильзы. Но стоимость одной только гильзы в иных случаях составляет 400-500 тысяч рублей. И для многих важнее уровень рентабельности собственных предприятий, а не качество жизни пациентов.

В случае отказа от замены пациент вынужден обращаться в Роспотребнадзор или суд. Эта процедура, как правило, длится долго и не всегда заканчивается в пользу истца. Как утверждают юристы, судебной практики по протезам конечностей в России практически нет.

«Когда человеку ставят некачественный зубной протез, он может получить компенсацию по закону 'О защите прав потребителей', — говорит Асад Юсуфов. — А у обладателей протезов конечностей совсем другая ситуация, их правовой статус шаткий».

Они рассматриваются не как потребители, а лишь как получатели услуги. В законе «Об основах охраны здоровья» их правам посвящена всего одна статья

Асад Юсуфов

По словам Юсуфова, права таких пациентов нужно расширять: они должны иметь возможность узнавать все о своем протезе, выбирать в рамках медицинских показаний, отказываться от заведомо неподходящего изделия и быстро менять сломанное или неудобное. Он считает, что ИПРА не должна быть просто бумажкой — это документ, на основе которого подбирают протез индивидуально. И государству важно не просто выдать изделие, а убедиться, что оно действительно подходит человеку и работает. Но на деле ни врачи, ни протезисты не имеют полной картины.

«Хаос легко вычищается»

Помимо того что врачи на комиссиях «могут писать в заключении, что попало», главная беда в том, что протезисты не имеют доступа к медицинской карте и вынуждены работать вслепую, объясняет Мария Лагутинская. Например, пациент целый день проводит за рулем. Из-за особенностей ампутации его нервные окончания попадают в зону сгиба гильзы. В сидячем положении гильза сгибается вместе с коленом, нервные окончания пережимаются, начинается онемение — и в экстренной ситуации человек не сможет быстро покинуть машину.

Если бы протезист видел медкарту, он бы сконструировал протез иначе. Но врач не имеет права передавать медицинские сведения третьим лицам

Мария Лагутинская

По словам Лагутинской, роль врача на этом этапе сводится лишь к выписке протеза ТСР. Его не интересуют ни марка, ни модель, ни комплектация, ни репутация производителя. А после того как протез получен, пациента никто не ведет и не спрашивает, подходит ли изделие, пользуется ли он им.

В 2025 году организация инвалидов «Опора» опросила тех, кто впервые получил протезы ног по электронным сертификатам. Оказалось, что 85 процентов респондентов ходят с дополнительными средствами опоры (19 процентов — с ходунками). Две трети не чувствуют себя уверенно при ходьбе.

Как стало известно в одной из протезных мастерских, Дмитрий (имя изменено) после ампутации бедра вернулся в спорт, ходит по 15-30 тысяч шагов в день. Однако в ИПРА ему прописали стопу только для неспешной ходьбы. Протез треснул — пришлось покупать за свой счет.

Особенно тяжело уязвимым группам. Беременным женщинам с ампутацией во время беременности требуется от трех до шести гильз разного размера — иначе невозможно ходить. Государство их не предоставляет, приходится обращаться к благотворителям или покупать за свой счет.

Первое, что нужно сделать, чтобы улучшить ситуацию, — вернуть лицензирование протезных предприятий, считает Лагутинская. Его отменили еще в 2005-2007 годах. Сейчас любая фирма может работать за государственный счет, и их никто не проверяет.

Второе — институт надзора, четкий орган, который будет контролировать качество и работать с жалобами пациентов. Сейчас жаловаться некуда. Социальный фонд умывает руки. Люди без юридического образования, подавлены случившимся. Им идти в суд? Но судебная практика по ТСР — единичная. Не доходят, потому что нет ресурса

Мария Лагутинская

Третье — саморегулируемые организации, которые будут отвечать за своих членов. Без этого любые единые стандарты останутся пустой декларацией.

«Хаос легко вычищается, — говорит Лагутинская. — И это можно сделать за 12-16 месяцев максимум».

Министерство труда России прокомментировало ситуацию с протезированием военных, заверив, что работа над повышением качества реабилитации граждан с инвалидностью, включая обеспечение ТСР, ведется планомерно.

Минтруд России поясняет, что механизм электронного сертификата, запущенный с 2021 года, позволяет приобретать как серийные, так и индивидуальные протезы, ортезы и ортопедическую обувь. Он охватывает все изделия, предоставляемые государством инвалидам по ИПРА, давая возможность выбирать изделие с учетом личных предпочтений при государственной поддержке. С 1 января 2025 года заявку на ТСР можно будет подавать за 60 дней до истечения срока действия текущего изделия, что должно исключить ситуации с отсутствием нового. Также предусмотрен бесплатный ремонт и замена ТСР в случае поломки или изменения данных получателя. С 2025 года при подборе ТСР, помимо медицинских, будут учитываться и социальные факторы, такие как возраст, род деятельности, участие в общественной жизни и спорте. Это позволит более точно учитывать индивидуальные особенности, например, рекомендовать маневренное кресло-коляску активного типа для узких коридоров или легкую спортивную модель для спортсменов. Граждане, чья ИПРА была сформирована до этих изменений, могут обратиться в МСЭ для ее корректировки.

По поводу определения суммы электронного сертификата Минтруд отмечает, что бюро медико-социальной экспертизы теперь более детально указывают требования к ТСР, что обеспечивает индивидуальный подбор и максимально точный учет параметров при госзакупках и формировании стоимости сертификата. Благодаря развитию Единой цифровой платформы Социальный фонд России (СФР) получает от МСЭ подробные характеристики ТСР, что повышает эффективность и точность формирования техзаданий. Гражданин имеет право самостоятельно выбирать способ обеспечения: через СФР или по электронному сертификату. Предельная стоимость сертификата определяется на основе рекомендаций ИПРА, данных госзакупок однородных ТСР в регионе проживания, что учитывает локальные особенности ценообразования, например, логистические издержки.

Относительно контроля качества и функциональной пригодности ТСР, Минтруд сообщает, что требования к качеству, упаковке, маркировке и характеристикам закреплены в технических заданиях госконтрактов, а безопасность обеспечивается госрегистрацией и сертификацией. Отделения СФР проводят выборочную проверку товара перед поставкой. При индивидуальных заказах поставщик обязан снять мерки, провести примерку и обучение. В случае нареканий ТСР направляются на независимую экспертизу. СФР также внедрила анкету обратной связи, заполняемую с согласия гражданина. При невыполнении поставщиками условий контрактов предусмотрены штрафы и включение в реестр недобросовестных поставщиков. Особое внимание уделяется стандартизации протезно-ортопедической помощи. С июля 2025 года действует новый стандарт протезирования, закрепивший единые правила для государственных и частных центров. Услуга стала комплексной, основанной на междисциплинарном подходе, где врач, техник и реабилитолог совместно подбирают протез, обучают пользователя и оценивают результат не только по техническому качеству, но и по уровню социальной адаптации. Утверждены также стандарты услуг по ортезированию и слухопротезированию, унифицирующие требования к их содержанию, объему, периодичности и качеству.

Запрос с просьбой прокомментировать проблемы военных при получении протезов также был направлен в Министерство обороны России.

***

Борьба за получение качественных протезов для ветеранов СВО — это не только финансовый вопрос, но и вопрос возможности полноценной жизни.

Илия Полянских, благодаря новому протезу, продолжает достигать личных рекордов и мечтает стать паралимпийцем, а также вдохновителем для других ветеранов с инвалидностью. «Я стремлюсь установить рекорд в научном плане: разработать методики, которые помогут людям справляться с потерей конечностей», — заявляет он.

Александр также добился желаемого — его сертификат был пересчитан по адекватной стоимости, однако для этого потребовались месяцы упорной борьбы и многочисленные обращения.